подвергся бичеванию в прессе как «кровавый диктатор», «ца­
реубийца», «исчадие ада», а сама революция была заклей­
мена как «коварный заговор», и «узурпация власти». Все со­
вершенное за 20 революционных лет подверглось злобно­
му поношению. Останки Кромвеля извлекли из саркофага и 
повесили, а голову выставили на крыше Вестминстер-Холла. 
И что же? В Лондоне стоит сейчас памятник Оливеру Кром­
велю. Сегодня каждый английский школьник скажет: Кром­
вель — крупнейшая историческая фигура, гордость британ­
ской нации, а английская революция — исходная точка всей 
современной цивилизации.
То же было и во Франции. В 1815 году все 26 лет со дня 
взятия революционерами Бастилии, включая правление На­
полеона, были объявлены пагубными и преступными. Рево­
люцию окрестили «заговором масонов». Ее вождей заклей­
мили как «тиранов», «узурпаторов», «цареубийц». Как и в 
Англии, останки Марата и Мирабо вынесли из пантеона. А се­
годня Марата и Мирабо чтут все просвещенные французы...»
Именно с лета 1986 года союзные и республиканские 
СМИ открыли кампанию по дискредитации как имени Ш. Ра­
шидова, так и всего Узбекистана. Между тем в этих публи­
кациях, переполненных разного рода разоблачениями, за­
малчивалось то, что именно с середины 80-х, с начала гор­
бачевской перестройки, узбекистанская экономика пошла 
на спад, упал национальный доход, возросла преступность, 
особенно тяжкие ее виды. Сократились инвестиции в респуб­
лику и фондовые поступления. Это было тем более странно, 
поскольку в ряде других советских республиках ничего по­
добного не наблюдалось. Например, в закавказские регионы 
субсидии шли пусть не в том объеме, как раньше, но опять же 
они были больше узбекистанских.
В одной из публикаций 1986-го года (в статье «Черная 
тень на «белом золоте», опубликованной в «Литературной га­
зете» и принадлежащей перу К. Кожевниковой и В. Соколова) 
ее авторы невольно проговаривались об истоках той беды, 
что свалилась тогда на Узбекистан. Писалось там следующее:
«Лучшие люди арестованы» — эту фразу нам повторяли 
неоднократно в самых разных организациях. Никто, конеч­
но, не думает толковать ее буквально — сидят за дело, чего 
уж там! И все же в словах сквозит сожаление. В преступле­
318