В ответ я сказал:
— Все, о чем пишется и говорится по поводу вопиющих 
фактов в Узбекистане, беспокоит и тревожит многих. Думаю, 
будет неплохо, если вы лично проявите инициативу о созыве 
совещания, сессии Верховного Совета или Пленума ЦК, где от­
кровенно, по партийному, самокритично доложите обо всем, 
что происходит, следует откровенно поговорить с членами 
ЦК, руководителями республики, областей, районов и вместе 
решить, как продуманными действиями положить конец нару­
шениям. Разобраться с конкретными фактами, действуя стро­
го по закону, а главное — разработать и осуществить меры.
Рашидов долго молчал, отрешенно глядя куда-то, затем 
сказал:
— Подумаю. — И неожиданно добавил: — Возвращай­
тесь, Нуритдин Акрамович. Будем работать вместе.
Я ответил:
— Дорогой Шараф Рашидович, в прошлый раз (речь идет
о событиях 1977 года.— Ф. Р.) вы уже настаивали на этом. 
Я дал согласие и с радостью хотел вернуться на родину, рабо­
тать с вами. Сказал об этом Брежневу. Он поддержал. По моей 
просьбе меня освободили от должности посла. Но наши до­
говоренности остались нереализованными.
— Дорогой друг,— заметил Шараф Рашидович,— и в 
Ташкенте, и в Москве есть люди, которые не хотят, чтобы мы с 
вами вместе работали...
— Но не они же должны делать политику, — возразил 
я. — Что касается моего возвращения, то я бы с радостью. Но 
самое лучшее сейчас — поднять народ, чтобы поправить по­
ложение в хозяйстве, экономике, улучшить политическую ра­
боту.
— А вы не могли бы приехать и принять участие, если мы 
созовем Пленум или собрание актива?
— Это неудобно. По-разному может быть истолковано. 
После собрания я готов приехать и работать с вами...»
Так вышло, но Мухитдинову тогда не суждено было вер­
нуться на работу в Узбекистан. И это было вполне закономер­
но, поскольку, как правильно выразился Рашидов, и в Таш­
кенте, и в Москве были люди, которые не хотели этого — они 
понимали, что объединение с Мухитдиновым (а он, как мы 
помним, был «ташкентцем») могло укрепить позиции Раши­
277