да руководил органами госбезопасности Узбекистана и имел 
весьма существенные властные рычаги для того, чтобы из­
менить ситуацию к лучшему. Другое дело, хотел ли он этого 
на самом деле — ведь, манипулируя этим вопросом, можно 
было поиметь гораздо большие дивиденды в той закулисной 
борьбе, которую Центр беспрерывно вел в республиках.
Отметим, что в 1970-х общая ситуация с коррупцией в 
СССР усугубилась. С каждым годом количество уголовных 
дел, возбужденных по фактам взяточничества и должност­
ных хищений в СССР росло. Так, в 1975 году эти цифры рав­
нялись: 4039 (взятки) и 58 821 (должностные хищения), в 
1976 — 4311 и 59 946, в 1977 — 4162 и 61 029, в 1978 — 4501 
и 62 425, в 1979— 5291 и 64 751. Та же ситуация наблюда­
лась и в Узбекистане. Правда, как и прежде, среди привле­
ченных к уголовной ответственности лиц по этим видам пре­
ступлений почти не было представителей высшей власти, по­
скольку судьбу их могла решать только Москва. А она редко 
трогала номенклатуру высшего звена, исходя из принципа 
«своих не обижать». Лишь иногда эта традиция нарушалась, 
но не потому, что кто-то во власти пытался изменить сложив­
шуюся систему, а исключительно в силу клановых разногла­
сий (как это было, к примеру, с делом «Океан»). Вот и упомя­
нутое выступление Нордмана было, судя по всему, продик­
товано тем же: попыткой Лубянки вмешаться в расклад сил 
между различными кланами. Однако Брежнев эту попытку не 
одобрил. В ноябре 1977 года Рашидов был награжден второй 
Звездой Героя Социалистического Труда (в честь 60-летия со 
дня рождения), а в марте следующего года Эдуард Нордман 
был отозван в Москву и шефом КГБ Узбекистана впервые за 
долгие годы стал местный кадр, но опять не из узбеков — ар­
мянин Левон Мелкумов (Мелкумян), бывший до этого первым 
заместителем Нордмана.