— 166 —
На деле, все это — далеко не так. Времена, когда «кырме» получал равные 
нрава лишь путем усыновления, прошли давно. В настоящее время, когда кровно­
родственные связи давно лишились экономического смысла, — «кырме» выступает 
в иной роли.
Вот как определяется правовая и экономическая роль «кырме» по расска­
зам киргиз в обследованном районе, несмотря на то, что в представлении проф. 
П. Кушнера: «горный район — какой-то анахронизм в советской Киргизии» 1). 
Посторонний, если он мало активен, ограничен в правах: его обделяют, не дают 
земли и покосов. Если же человек способен постоять за себя и хороший хозяин, 
то он добивается равных прав. Если же он богат, — а это бывает сплошь и рядом, 
и напрасно указанные авторы изображают «кырме» несчастным парнем,—то он 
чувствует себя отлично: экеплоатирует соседей из основного рода и богатеет еще 
более, получает лучшие куски земли и сенокосов, приобретаем• авторитет и зна­
чение в общественной жизни, задает тон во всей общине п т- д. Бывают случаи, 
что «кырме» бывают п манапы, захватившие власть над общинами, относящимися 
к другим родам; о положении этих «кырме» и говорить не приходится — оно 
понятно.
„«Кырме» числятся по родословным в каком-нибудь роде, но вслед за эконо­
мической связью с ним, рвут и моральные связи и не очень об этом печалятся. 
В общине Кожатай живут четыре хозяйства из рода Сартар. Пришли они сюда в 
качестве рабочих по найму. Теперь обзавелись собственными хозяйствами. Другой 
пример: в общине Качке живут два хозяйства из рода Ктай. Эти «кырме» задают 
тон всей волости: один из них председатель ВИК’а, другой член бюро партийной 
ячейки. Таких примеров сколько угодно, не говоря уже о том, что есть общины, 
составленные на «партийных» началах из кусочков разных родов. Название этих 
общин по имени родоначальников имеет чисто номинальное значение, так как под 
этой общей кличкой выступает единство иного порядка, и единство очень реаль­
ное. Теперь трудно различить, что понимает киргиз под именем «урук» (род), 
так как под этим понимается, по большей части, именно соседская община, а не 
кровно-родственная, которая давно не существует как экономическая категория, 
и поэтому и реальной цены не имеет в глазах самих киргиз.
В общем «кырме» живут не так, как это изображено у цитируемых авторов 
и пользоваться «кырме» как аргументом для утверждения прочности «родовых от­
ношений» (Соколовский), никак нельзя: его роль заключается как раз в обратном 
в ниспровержении родовых отношений. Что же касается правового положения 
«кырме», то здесь играют роль только классовые соображения и ничего больше. 
Бедняк — «кырме» бесправен, но, однако, не более чем бедняк из основного рода, 
а богач — «кырме» отлично включается на равных правах в классовый блок 
байства и имеет возможность не только не давать себя1 в обиду, но и эксплоатиро- 
вать других.
На этом анализе обычаев можно и закончить, так как все остальное не за­
служивает внимания. Смешно было бы говорить об «уранах» (боевой клич), «там­
га» и проч. вещах, которым в глазах самих кочевников — грош цена. О некото­
рых же других вещах, относимых к «родовой солидарности», мы будем говорить 
ниже, в другой связи.
г) Положение «брукары» (взаимоотношения букары и манапства).
Поскольку манапсгво, как уже’ было выше показано, представляет собой не 
что иное, как класс феодальной аристократии в ауле, поскольку между ним и его 
подданными должны наличествовать экономические и иные отношения, состав,ияю-
Г) 
П. Кушнер. „Манапство в горной Киргизии*4. .Журнал 
„Революционный 
Восток** за 1927 год, № 2, стр. 152.