154 — тутов. Дочь окружалась! толпой тюденгутскпх: дочерей, ухаживающих за ней Тюденгут не мог проехать через аул тюре верхом, он должен был слезать с ло­ шади п нройтп пешком. При встрече он должен был приветствовать тюре словами «алдияр такеыр» 1), целовать руку п только после этого он мог с ним говорить. Все тюре имели громадные земельные стада и угодья, были богаты. В даль­ нейшем роль их стала падать. Это надо отнести ко времени падения крепостного права в России, когда и в степи были отняты крепостнические привилегии у тюре. Помимо того, что они теряют монополию на власть, они начинают беднеть и ра­ зоряться, в противовес чему растет богатство байства. Бывали случаи, когда перед революцией можно было встретить тюре в качестве батраков у богатых бывших тюленгутов. Несмотря на это, они сохраняют свою сословную замкну­ тость и теперь.'Даже бедняки из «тюре» роднятся только между собою. .Звание их переходит по наследству. Эта аналогия говорит о возможности н при кочевой форме хозяйства раз­ виваться отношениям не только феодального порядка, но и формам близким к помещпчье-крепостнпческому хозяйству выросшему, как известно, под непосред­ ственным влиянием торгового капитала, заставившего помещичье хозяйство пе­ рейти к работе на рынок. Она говорит и о том, насколько неправы те, кто пытается проводить резкое ■ различие между султаном у казаков и манапством у киргиз, только, на том лишь основании, что у последних нет в употреблении понятия «ак-суек», не пытаясь присмотреться'к, типу отношений эксплоатацип (классовых тоже), кото­ рые и здесь и там тождественны. Было бы неправильным полагать, что характеристика общественного строя в киргизском ауле должна окончиться на описании института манапства, на кон­ статировании там феодализма. Это было бы неправильным допущением ц со стороны того, кто хотя и не видел киргизского аула, но знает исторические и географические конкретные условия, под влиянием которых складывался и оформлялся общественный строй в Киргизском ауле на протяжении последних ста с четвертью лёт и, особенно, в последнюю четверть века, начиная с девяностых годов XIX столетия, с началом усиленного формирования соседних с Киргизией узбекских районов с мощным и высоко-товарным интенсивным земледельческим хозяйством, дошедшим в Фергане почти до монокультуры хлопка. Тем же, кто видел аул, это влияние сразу броса­ ется в глаза, в виде новых явлений классовой дпфёреициации, накладывающих, на общественную физиономию аула определенный, ярко-выраженный отпечаток. Земледельческая колонизация, в начале узбекская, затем русская, проникла глубоко в район, вклинивалась со всех сторон'в горную страну по долинам речек и озер, заняв все пригодные в момент колонизации земли под узбекские и русские поселения. Наряду с этим совершалось, хотя и слабо, оседание' и самих киргиз, на землях неиз’ятых под колонизационный фонд. Горная Киргизия, скотоводческая по 'преимуществу, превратилась в своеобразный остров, окруженный со всех сто­ рон земледельческими районами. Земледельческие районы с севера, зерновые по преимуществу, сами по себе могли оказывать слабое влияние на скотоводческий район,' если не считать двух обстоятельств: 1) что это земледелие, организуемое в значительной мере по предпринимательскому типу, иред’являло значительный спрос на рабочие руки, высвобождавшиеся в ауле, и 2) что города здесь являлись форпостами российского капитализма, концентрировавшими спрос па сырье и скот и предложение товаров промышленности, ищущей' сбыта. Земледельческие районы с юга: Фергана и Ташкент, сами но себе разви­ вавшиеся под влиянием и требованием российского .промышленного и финансо­ вого капитализма, превратились в рынки с мощной поглотительной способностью по'отношению к мясному и. рабочему скоту. !) См. Харузип ..Киргизы Букеевской орды-.