144 К правильному отрицанию манапа, как родоначальника, подошел из совре­ менных исследователей и проф. Кушнер, указавший на то, что власть старших в роде и манапства покоятся на принципиально иной основе и что приход к вла­ сти манапства означал вместе с тем окончательное падение родового начала. Автор не сумел, однако, выдержать это положение до конца. Манапам, говорит он; «удалось ликвидировать примитивную демократию во всех ее проявлениях». Пояс­ няя это он говорит, что сейчас уже «нет самой основы родового строя — родовых советов, власти стариков, примитивной демократии» 1). Однако, оговоримся, что здесь содержатся два неверных положения. Первое, что, якобы, устранили аксакалов; т. е. нанесли первый удар родовому строю ма- напы (а их появление по об’яснению автора происходит в сравнительно недав­ нем прошлом) и этот удар нанесен лишь недавно, что опровергается вышеприве- деными данными, показывающими, что падение родового начала произошло уже давно, и манапство выступает уже на значительно расчищенной почве. Второе, что власть родовых аксакалов — это есть основное в родовом строе. Это ходячее и, вместе с тем, ненаучное определение родового строя, характери­ зующегося, в основном, коллективным владением имуществом членами рода. Родовой строй в этом смысле ходом развития экономики и общественных отноше­ ний ниспровергается задолго до падения власти родовых старейшин. Второе неверное определение маната, как фигуры, порождаемой переходом от родового строя к феодализму также дано дроф. Кушнером. «Манапство не ро­ довой строй, это одна из самых ранних фаз феодализма и, в то же время, послед­ няя фаза разложения родовых отношений’ у киргизов. Это грань, рубеж двух социологических эпох» 2). Поясняя это, он, однако, впадает в противоречие. «Интересы рода и манапов, последней опоры старого быта, слиты. Мананы чув­ ствуют, что в родовой обособленности киргиз их последнее прибежище», (стр. 166). Такое толкование места манапства в ауле очень близко шшближается к опровергнутому уже нами определению манапа, как родоначальника. Хотя, как мы видели выше, проф. Кушнер и относит этот институт к переходной к феодализму эпохе и определяет его как «неоформившегося феодала», однако, он более тяго­ теет к тому, что признает за ним полное сродство именно с родовым строем. Как видно из последней цитаты, манап им вовсе и не мыслится хотя бы одной ногой стоящим вне родового строя, несмотря на цитированное выше определение. С одной стороны, манап — фигура, переходная к феодализму (а этот переход мыслится лишь на костях родового общества), о другой — вне рода нет места манапу и вместе с родом погибнет и манап. Это определение может служить по­ казателем того как вредны традиции, вырощенные старой этнографией и как они связывают всякого, кто пытается сделать шаг вперед, не умея порвать с ними. Из других новейших исследователей всего ближе к пониманию действи­ тельной природы манапства приближается т. Буров-Петров, отчетливо подчерк­ нувший, что «манап не является родоначальником» 3), и относящий его вместе с аткаминером к фигурам, порождаемым феодальными отношениями. «Манан местами именуется ханом. Наследственность этой масти, окруже­ ние манапа привилегированной кучкой аткаминеров, тоже наследственных, крепо­ стнические отношения внутри аула, выделение букары (подданных), передача судебных функций, за исключением наиболее крупных вопросов, ближайшим ат- каминерами. все это признаки феодального строя» *). Нужно указать на следующую особенность манашжой власти, подчеркиваю­ щую ее феодальную, а не родовую природу. Это то, что власть над букарой стро­ ится не по принципу родственной принадлежности букары к одному с манатами 5 5) Цит. работа, стр. 151 и 152. 2) Цитир. работа, стр. 152. 3) Буров-Петров. „На борьбу с байством н манапством". Фрунзе. 1927 г ., стр. 9 4) Там-же, стр. 56.