соединений, другие, часто совершенно не родственные семьи, п образует террито­ риально очерченное, имеющее экономическую общность (по использованию зим­ них пастбищ) единство. Нельзя такой единице присваивать и название общины, коль скоро такому названию соответствует определенное, привычное для нас, понятие. Ведь, в самом деле, с понятием общины у нас тесно связывается понятие общности владения всей землей, принудительные переделы, трехполье и «мирское» самоуправление». Ничего этого в чистой, выраженной форме мы не находим. Если пользоваться небезопасным путем исторических сравнений и анало­ гий, то можно было бы скорей найти сравнение описываемому нами порядку зем­ лепользования с средневековой германской маркой и русской средневековой же волости. В германской марке мы находим, что «члены Марковой общины владели землей на праве частной собственности» *), но в каждой марке были общинные угодья (альменда), находившиеся в нераздельном пользовании, при чем верховным носителем права и на частновладельческие земли была марка. Оказывалось это в том, что все покинутые участки переходили в общинное пользование. Ту же картину мы видим и в средневековой русской волости. «Волощанз владели землей как' собственностью с правом распоряжения» ею *), но помимо этой земли была и общая земля нераздельного пользования волости так же как и марки и право распоряжения брошенными участками— «пустошами». Действительно, некоторое соответствие есть. В районе мы находим подвор­ но-наследственное пользование, которое, правда, не перешло в право полного л повсеместного распоряжения землей как у «водощан», но тенденции к этому были уже в предреволюционное время и не могли вырасти лишь вследствие скотовод­ ческого направления в хозяйстве и пока еще малой заинтересованности в обрабо­ танной земле. Здесь есть и право наследования брошенных участков, как и в средневековой волости и марке. Здесь, наконец, мы находим и то дробление мар- кового общинного союза, на об’единения от селения в 1.500—3.000 хозяйств, являющихся носителями права пользования летними выпасными угодьями, до группы в 50—100 Хозяйств, соединяемых зимними выпасами. Дальше, и в марке и в волости мы имеем «мир», мирское самоуправление, то, что является признаком «общины» в том понимании, которое с этим связывается. ’ Этот «мир» с течением времени перекрывается в неравной борьбе, с круп­ ным землевладением— «боярщиной» у нас и тождественными институтами на за­ паде, но он сохраняется и быстро проявляется, коль скоро снимается этот верх­ ний покров боярской власти. Вот в этом отношении в районе мы имеем картину до крайности завуали­ рованную, в которой трудно разобраться; все попытки расшифровать ее были со­ вершенно неудачны. Исследователи Киргизии усматривают ведующее начало в ро­ довом самоуправлении,-оно является, по их мнению принципом об’единения. Один из бывших работников Киргизии, Кадемин *), особенно четко становится на эту точку зрения и говорит о стройной системе внутри—родового управления, ничего общего однако же не имеющего с действительным родовым1 самоуправлением, о котором мы узнаем по капитальным на этот счет исследованиям Моргана, Энгель­ са, Ковалевского и других. Недавнее прошлое и позднейшие исследованая проф. Кушиера *) и наши в), а также результаты нашего экспедиционного исследования этого года, являющиеся предметом данной книги, говорят нам совершенно о другом. Еще задолго до господ­ ства Кокандского ханства (30—10) г. прошлого ст.) выделился институт «батырей *) Павлов-Сильванский. Феодализм в древней Руси. Петроград. 2) Там-зке.. " 3) Рукопись размножена и является широко известной для всех интересующихся Киргизией" 4) Проф. Кушнер „Манан”—статья в „Революционном Востоке" № 2—19 я-ас. 3) П. Погорельский. — „Общественно-политический уклад" — Современный аул Средней Азин, вып. VIII—1926 г. -