— 102 — ности и но самому смыслу замены кочевого населения оседлым — земледельче­ ским, но производительность ее (кочкорекой долины, авт.) в самом скором време­ ни свелась к нулю». Для иллюстрации он приводит такой факт, что сноп клевера никогда здесь не превышал цены в 7 копеек, а теперь он доходит до 50 копеек. Второй, не менее показательный, Факт о том, что на 90 наличных авомв новосе­ лов приходится 35 десятин посевов. Оказывается мы узнаем, да еще от самого <■ ортодоксального переселенца», что киргизы-кочевники были гораздо производи­ тельней русских новоселов и как земледельцы. В чем же секрет такого недоволь­ ства ученого чиновника русским крестьянами, который дает ему основание на­ зывать их всех «из пьяниц, лентяев, а некоторой части чуть ли не прямых хули­ ганов и разбойников». Предположить, что этот «исследователь» получил взятку от киргизского населения мы не можем из уважения в его ученой професии. Случаи такие, конечно, бывали и нередко, но больше на них специализировались -чины администрации», а не исследователи. Дело решается просто. Поселок Столыпино вскоре же по заселении его пре­ вратился в бойкий скотский и сырьевой базар, а отсюда и ясен источник дохо­ дов его населения. Что могло заставлять крестьян «ковыряться» в земле, так как это делала до них бесскотная киргизская беднота, если тут же под боком была возможность наживаться на спекуляции, торговом обмане кочевников и экспро­ приации их через всякие долговые обязательства. Ботанику Шнитникову, конечно, не понять этого. Его «благородное» возмущение в тупике, когда он наряду с кон­ статированием праздности и отсутствием земледельческих занятий принужден констатировать одновременно и общую зажиточность этого поселка. Из его доклада можно извлечь еще один любопытный факт. Оказывается существенной статьей доходов новоселов является — «поборы е кочевников за случайно зашедший на крестьянские земли скот». «Новоселы сделали себе постоянную статью дохода, правильно организовав охоту за киргизским скотом и взимание за зашедший скот произвольных штрафов, которые терроризированное кочевое население уплачивает беспрекословно», — вот, что вынужден сказать посланный ботаник в своем отчете. Обобщить подобное явление на абсолютно все крестьянское русское населе­ ние колониальных сел, разумеется, нельзя, но явление прямой и, что чаще, маскированной экспроприации кочевого населения со стороны быстро выросшей и количественно чрезвычайно значительной верхушки капиталистически предпри­ нимательских слоев этих сел в союзе с феодально-имущественной и эксплоата- торской верхушкой самих кочевий — было распространенным. Такое явление экспроприации, закономерное с точки зрения капиталисти­ ческого развития, можно признать прогрессивным, подобно тому, как Энгельс в своем письме Марксу (в 1851 г.) признает, что «Россия, по сравнению с Востоком действительно прогрессивна. Русское господство, со всей его пошлостью, со всей его славянской грязью было цивилизующим для Черного и Каспийского морей и для Центральной Азии, для башкир и татар». Это цивилизующее значение Энгельс видит в том, «что русское дворянство, начиная от императора, вплоть до еамого вшивого барина (14 класса) занимается фабричным производством спекулирует, надувает, поддается на подкупы..., уже одно это —- преимущество». Можно гово­ рить о прогрессивности в том же смысле в каком говорил Ленин о капитализме и буржуазии в условиях крепостнической российской деревни. Но совершенно непонятно, когда сейчас отдельные специалисты из нар- комземов, поющие дифирамбы старой колониальной политике, пытаются обосно­ вать ее и протащить оправдание царскому строю, на страницах советской печати. Вот что говорит известный Казакстану Л. Кенарский, вызывающий уди­ вление своей развязностью х). Если поверить ему «в итоге колонизации поднялось благосоетяние киргиз­ ского населения, увеличился прирост его и уменьшилась смертность...» «прирост ’) Журнал „Советская Киргизия" № 2 за 1924 г. гор. Оренбург.