45 
—
Восстание 1916 года было разбито, но этим совершенно не исключалась воз­
можность новых подобных осложнений, вот почему те же переселенческие началь­
ники, поставленные февральской революцией у руля государственного управления, 
охваченных восстанием районов (Семиреченская область) 
принуждены были в 
одном из первых своих постановлений констатировать невозможность образования 
специально русских уездов в «этнографических н географических границах», а 
пойти на путь умиротворения районов иным путем . 1).
Все подобного рода постановления оставались на бумаге, так как сами комис­
сары временного правительства не обладали достаточной полнотой власти. На ме­
стах, как п в первый период после восстания, шел неприкрытый грабеж и даже 
организованный грабеж, через посылавшиеся войска и отряды крестьянских до­
бровольцев, пригонявших стада кочевников, которые потом частично продавались 
русскому населению, а в значительной части еще не доходя до аукционных рас­
порядителей перехватывались русскими селами.
Уже в конце 1917 года, после захвата власти в Ташкенте определилась со­
вершенная неустойчивость положения комиссаров временного правительства, выну­
жденных опираться на самые реакционные элементы казачьих станиц и офицер­
ство.
К концу февраля (19 февраля) 1918 года в центре Сешреченекой области 
(гор. Верном)'власть перешла от комиссаров временного правительства к советам.
Этот второй переворот, так же как п первый не изменил на первых порах об­
становки районов, ранее охваченных восстанием- На местах попрежнему шли само­
суды хорошо вооруженного теперь крестьянства над оставшимися киргизами. Шло 
заселение земель, освобожденных бежавшими киргизами. Органы советской власти 
вплоть до конца 1919 года санкционировали подобные земельные захваты.
В кочевой же степи наряду с массовым ншцанием шел процесс национальной 
консолидации сил, проявление которого еще некоторое время спустя можно было 
наблюдать -).
Последствия восстания это еще не одно обстоятельство, отразившееся на 
экономике кочевого хозяйства. Зима 1918 и 1919 года принесла кочевой степи 
тяжелый «джут» (гололедица) и беспощадно косившие кочевников болезни (тиф).
Последствия этих тяжелых зим не поддаются количественному учету (о ко­
тором мы скажем ниже), но по словам населения это были самые тяжелые из из­
вестных им тяжелых годов. «Это был— «джут» скорей не на скот, а на людей», 
говорят они об этих годах.
В условиях совершенной неуверенности ни в сегодняшнем, ни в завтрашнем 
дне не было никаких стимулов хозяйственного восстановления и скотоводство ката­
строфически, падало, обусловив собой полнейший развал экономики кочевых рай­
онов. Оставшийся скот частично поедался, частью гнался в русские села, где за 
один пуд пшеницы, а иногда и того меньше шел баран.
О В телеграмме Семыреч. губернатора от 19/III— 1917 г. сказано, что „совещание 
чинов администрации и переселенческого управления, представителей исполнительного 
комитета, принимая во внимание, во-первых, что скотоводческий характер Нарынского 
района, который и прежде при сравнительно разреженном населении не мог прокор­
миться своим хлебом, не доиускает вселения в этот район той массы киргиз, как это 
предполагалось раньше; второе, что при устройстве киргиз районов бывшего восстания, 
необходимо руководствоваться мотивами'гражданского равноправия национальностей 
и отбросить все мотивы политического свойства пришло к следующим заключениям; 
образование чисто русского Пржевальского и чисто мусульманского Нарынского уездов 
нежелательно... Возвращающие киргизы должны быть 'по возможности устроены на 
местах прежнего жительства. Для размещения и 
устройства возращающнхся киргиз 
учредить согласительные комиссии из представителей местного населения русского и 
киргизского под руководством представителей общественных организаций". На теле­
грамме резолюция Куропаткина: „вполне одобряю". Ход последних событий поставил 
Куропаткина перед необходимостью совершенно измепить курс намеченной ранее по­
литики. Д. 
73 канц. ген.-губ. ,0 беспорядках в Семнреч. области-'. Ср.-Аз. Центр. 
Архивное Управление.
;) См. наш очерк „Практика советского строительства".