— 80 — гнзии, куда в последнее пред революцией время усиленно текла волна переселен­ цев, где" было образовано много больших русских поселков, где быстро выросли н окрепли города места административного управления и бойкого торга с кочевой периферией. По самым: физико-географическим условиям эти части Киргизии могли стать мощными районами сельско-хозяйственного производства с полевод­ ческим направлением. Вот в этих-то условиях, в условиях относительной земельной уплотнен­ ности, в условиях непосредственного соседства с местами сбыта продуктов сельско-хозяйственного производства — жило много аборигенов этих мест — кир­ гиз. частично оседающих на землю, частично продолжавших еще кочевать. С другой стороны в пределах этого же уезда былп районы, к которым вели из долины малопроходимые горные тропы, открывающиеся только в определенное время года. Высокими барьерами мощного Александровского хребта отделены эти районы от цветущей, многоводной причуйской долины, где «все растет» как го­ ворят киргизы. 'Горные районы были мало известны. Только изредка, случайно вступала там нога европейцев, не говоря уж об ученом исследователе1). Ореолом дикости, неизвестности и патриархальщины были окружены эти районы Киргизии до самого последнего времени. Случайно бывавшие там наблюдатели из числа людей, соприкасавшихся с исследованием, на страницах печати укрепляли пред­ ставления о примитивном общественном строе, о нравах и обычаях народа, за­ брошенного в расселины скал. Мир «родового строя» со всеми его атрибутами, со всей его идиллией непротиворечивости был в представлении каждого, кто знакомился с Киргизией по старой литературе. В лучшем случае эту картину подправляли фигурой номада— «батыря», вождя остальных кочевников, но ри­ совался он не иначе как суровым военначальником рода или родовым етарнш- ной-патрнархом беспрерывно кочующего рода. Вот в условиях такого различия районов могут возникнуть правомерные сомнения о правильности всего ранее установленного на основании статистиче­ ских данных, распространяемых на большой уезд. Могут сказать, что результат анализа, в крайнем случае, может быть от­ несен к низовой Киргизии, где могло сказаться влияние рынка и русских посе­ ленцев, но никак не к другим районам, где такого непосредственного влияния. казалось бы не было и не могло быть за такой короткий период (район занят в 70 годах прошлого столетия — значит за 40 лет) российского господства. Каждому известны возможные результаты смешения статистических дан­ ных различных по производственному значению районов * 2). Возможен такой же результат, какой получился бы если бы в условиях Киргизии ограничиться группи­ ровками по посеву (это нередко делается) пли если бы эти группировки сделать но «коровности», что тоже делают. 1 Одним словом правомерные и естественные сомнения на тот счет, что в нашем предыдущем анализе смешаны различные казалось бы, районы, могут привести к тому утверждению, что противоестественно смешанные статистиче­ ские итоги неверны, а возможный вывод— «неверно и все». Учитывая возможные возражения и преследуя задачу рассеять неверные представления об отдельных районах Киргизии мы' берем на себя труд проана­ лизировать на основе тех же данных предреволюционную действительность одно­ го из таких «диких» районов. Район нашего экспедиционного обследования в лето 1927 года является именно таким районом. ') Только в последний год перед войной было образовано там несколько русских поселков, вскоре жо частью выселившихся, частью сметенных волной киргизского „бунта1- 1916 г. См. очерк „Земельный вопрос в кочевых районах11. 2) Хотя, между прочим, к нему все-таки прибегают и, конечпо, безнадежно, пу­ тают картину.