Эта же частица использована для введения прямой, так же как и кос­
венной, речи. 'Aiian ki zihket 
(бух.) 'увидел, что засмеялась’; 'aiian, 
ki fok rasu fad m oisafet uokif (бух.) 'увидел, что над его головой один 
старик стоит’; 'aiian, ki adamin amir ka’din 
(бух.) 'увидел, что люди 
эмира сидят’. Или же: duk kaI-kian am a'rifub6tu(6yx.)'oH сказал [,—что—] 
„я знаю его дом“’; hilaf zagir kal-ki ,,ims uudni" (бух.) 'потом юноша сказал 
[,—что—] „иди, возьми меня"’; hilaf fad adami gak-kgn kal i hamat zagir ki 
„m arat ak diik h adah a" (бух.) 'потом один человек, который пришел, сказал 
этому юноше [,— что—] „жену твою тот взя л "’; d(i)euat kalin ki (il h at zagir) 
„suglaksor-m i io sugl 'aendak?" (бух.) 'дивы сказали [,— что—] (этому юноше) 
„исполнилось ли дело твое или еще есть у тебя д ел о?"’; ummu tala-
'et kalet-ki ,,es mitkulun?" (бух.) 'его мать вышла, сказала [,—что—] „что 
вы ск аж ете?"’.
Согласование в лице, числе и роде в общем следует обычной схеме, 
хотя и в этой области наблюдаются некоторые необычные отклонения 
от арабской нормы, свидетельствующие о значительном изменении араб­
ского мышления благодаря влиянию окружающих языков.
15. Л ЕКСИ КА
Словарь, в основном, состоит из семитического материала. В этом 
отношении наш диалект близко примыкает опять-таки к 'иракскому, 
отчасти аравийскому. Разница между бухарским и кашкадарьинским наре­
чиями чувствуется и в области лексики. Так, напр., обычное для бухар­
ского наречия hilaf 'потом’ неизвестно в кашкадарьинском, где вместо 
этого употребляется'ugub, 'uguban |j'ugubin (ср. ирак. 'ag[u]b, арав. ogub); 
или же бух. esab 'где’ — к.-дар. esk6; к.-дар. madd 'уходить’ неизвестно 
в бухарском. С другой стороны, обычное для Arab-h an e и Geinau sar 
'уходить’ вы зы вает насмешку у жителей Gagari.
В словаре сильно отражается также влияние окружающих языков. 
Но интересно отметить любопытные случаи, когда в арабский диалект 
попадают арабские же слова при посредстве чужих (персидско-таджик­
ского, узбекского) языков, как, например: rails 'председатель’; sura 'совет’; 
m aktab 'школа’, и т. п.
Таким образом работа над обследованным диалектом приводит нас 
к следующим выводам.
I. Среднеазиатский арабский является самостоятельным диалектом, 
занимающим, подобно мальтийскому, совершенно обособленное место 
среди известных нам до сих пор диалектов арабского языка. Мало того, 
если к вопросу о делении на языки и диалекты определенных языковых 
единиц подойти с точки зрения степени понимания, в данном случае 
понимания представителями стран арабского Востока нашего языка, мы бы 
смело могли его назвать самостоятельным языком, вроде того, как, 
напр., 
принято назы вать современные 
южноарабские 
языки 
Mehri, 
Sokotri и т. д., ибо сомнительно, чтобы для какого-либо палестин­
ского феллаха наш язык оказался бы более понятным, чем совре­
менная древнееврейская речь Иерусалима. Н о степень понимания кри­
терием служить не может, и, несмотря на всевозможные изменения, 
разрушения синтаксиса и т. д., при более детальном изучении языка 
среднеазиатских арабов мы все больше убеждаемся, что все те явления, 
которые отдаляют его от арабского, являются или следствием совер­
шенно закономерного внутреннего развития самого языка, или же привне­
сены извне. И если очистить наш язык от привнесенных элементов,