множественного числа здесь использовано именное окончание множе­
ственного числа женского рода at: nahnat, intuuat (во 2-м лице, во избе­
жание зияния между конечным и слова intu и начальным гласным эле­
ментом суффикса -at, часто появляется antihiatus в виде u: intu-u-at). 
Личное местоимение 3-го лица в 
нашем наречии самостоятельно не 
употребляется. Оно сохранилось лишь при отрицательной частице т а , 
в виде ma-hu (муж. р.), ma-hi (жен. р.) (в бух.) и ma-hau ma-hai (к.-дар.).
И з этих форм первые (ma-hu, ma-hi) идентичны с соответствующими 
формами бедуинской речи Петры,1 а вторые напоминают арамейские 
формы 
местоимения. 
Д ля 
3-го 
лица использовано демонстративное 
местоимение 
diik, diiki (в ’Arab-h an e: daki) в бухарском й zak, zika 
в кашкадарьинском. О бе эти формы, повидимому, находятся в связи 
с класс, араб. ^)\>, но при различных тенденциях к изменению в разных 
диалектах они приняли разный вид.
Во множественном числе, соответственно, имеем dukola (в ’Arab- 
hane dakalau), dukalan, с одной стороны, и ziklonat, ziklanna, с другой, — 
формы, привлечение которых, при сравнительном обзоре семитических 
местоимений, принесло бы немалую пользу.
Указательн ое местоимение 1-го лица, которое в сирийском звучит 
h ada, hadi, hal (со значением детерминатива), в нашем диалекте тоже 
имеет форму had, hadi, hat, hal (бух.) или haza, hazi (в к.-дар.). Л ю бо­
пытна форма множественного числа halan, почти идентичная с арам, 
halen.
Относительное местоимение в среднеазиатском арабском исчезло. 
Вместо этого прибегают к описательному способу с помощью иранской 
частицы ki 'что’.
Вопросительное 
местоимение msen 'кто’ 
сохранилось старое. Для 
выражения понятия 'что’ употребляется обычная для большинства араб­
ских диалектов форма es |j e s ^ ^ i o ^ Г .
В местоименных суффиксах больших отклонений не наблюдается. 
В 3-м л. ед. ч. в бухарском имеем и (после согласных) и h (после глас­
ных), в кашкадарьинском — типичное для месопотамского диалекта а. Это 
явление мы считаем одним из основных признаков отличия между бухар­
ским и кашкадарьинским наречиями. Во 2-м л. муж. р. в обоих диалектах 
имеем к после гласных и ак после согласных, как, вообще, принято 
в арабских диалектах. Только в форме женского рода появляется свое­
образие. В бухарском наречии местоименный суффикс 2-го л. жен. р. 
ед. ч. представлен в виде ki даже в тех случаях, когда предшествующее 
этой частице слово оканчивается на согласный: kataltki 'я убил тебя’; 
ana maktilki 'я тебя убиваю’ 
и т. д., т. е. совершенно так же, как 
и в литературном языке. Кашкадарьинский в данном случае придержи­
вается общей схемы.
Местоименный суффикс 1-го лица -i (в имени) и ni (в глаголе) обы­
чен для всех арабских диалектов.
Во множественном числе следует отметить hum || um для мужского 
рода и hin [| in для женского. Во 2-м лице, соответственно, имеем kum, 
kin в бухарском и kum, kinna в кашкадарьинском. В 1-м лице — везде 
па. Таким образом, в отношении местоимений, среднеазиатский араб­
ский обнаруживает достаточную консервативность.
В качестве возвратного местоимения 
использовано слово ruh 
с 
частицей 
[bi > b > ] эЬ в начале и с местоименным 
суффиксом 
в конце: abrfihu 'он сам’; abrtihna 'мы сами’. В Geinau, кроме того, между 1
1 Ср. M u s i l . Arabia P etrea, III, p. 350.