Опьянен я тобой, вина и кубка мне не нужно! 
Пленен я тобой, ни приманки, ни силка мне не нужно! 
И в Ка'бе и в капище цель моя — ты, 
А если бы не так, то ни той, ни другого мне не нужно! 
Или такое: 
I 
àJA Ü^jf 
A~J.-O.-A j j 
|j àJA. (JJ.ÎrÙS^ y <*.jfjj~i 
С * — 
lj 
<*J j 
Ij (j*^" 
ΟΑί·
5 
c^-j-^T 
j â-x_jÙ 
dl ^ 
~* jl 
Великий порок — самоупоение, 
Предпочтение 
самого себя всем 
людям. 
Учиться надо у зрачка 
глаза: 
Видеть всех, но не видеть себя! 
В. А . Жуковский очень правильно назвал лирические стихи Ансари 
«песнями», ибо с искусственностью и условностью придворной поэзии они 
действительно не имеют ничего общего. 
В подкрепление высказанных соображений хотелось бы прибавить еще 
один интересный пример — недавно ставшую доступной относительно ши­
рокому кругу читателей книгу Джалал ад-Дина Руми «Фихи ма фихи» 
( « В ней то, что в ней есть»). Книга эта, как нам представляется, — не что 
иное, как полустенографическая запись «бесед» суфийского шейха со своей 
паствой. Образчики этих «бесед» показывают, что суфийская дидактиче­
ская поэма 6 / — это и есть изложенная стихами «беседа» шейха. Вот обра­
зец подобной «беседы» из книги Джалал ад-Дина Руми: 
«Сеид Бурхан ад-Дин Мухаккик держал речь. Некто сказал: 
„Слы­
шал я, что такой-то восхвалял тебя". Он ответил: ,,Надо мне посмотреть, 
что он сам такое, достиг ли он такой степени, чтобы познать и похвалить 
меня. Если он познал меня по речам [моим], то не познал он меня, ибо 
слово, буква, звук, губы и рот — не вечны, это все атрибуты. Если по 
делам он познал, то и это точно так же. А если по сути познал, тогда я 
признаю, что он может хвалить меня и что эта хвала 
[действительно] 
относится ко мне. В противном случае [все его речи] — ошибка. Это подоб­
но тому, как некий падишах отдал своего сына обучать рамлю 6 8 . Тот мно­
го старался и хорошо изучил [рамль]. Однажды падишах зажал в руке 
перстень и сказал: ,,Сын, скажи-ка, что у меня в руке?" 
Тот ответил: 
„Оно — круглое, [по роду] минерал, посередине у него отверстие". Ш а х 
сказал: „Признаки ты назвал верно, реши же, что это за предмет". 
Тот 
после долгого раздумья сказал: „Мельничный жернов". Ш а х воскликнул: 
„Столько точных примет ты установил силой знания и изучения, но не 
хватило у тебя разума и на то, [чтобы понять]: не может жернов поме­
ститься в руке, и нельзя взять его в руку". 
Вот так и ученые наших дней „расщепляют волосок 9 в науках и го­
ворят о том, до чего им дела нет, и прекрасно все это знают. А то, что 
важно, и к ним ближе всего, т. е. „самость" свою, они не знают, т. е. себя 
не знают, чисты ли они или нет. А ведь кто познал себя самого, познал 
господа своего. 
Все-то они распределяют на дозволенное и запретное: 
это, мол,—можно, а это — нельзя, это — дозволено, а то — запретно, а 
самих-то себя и не знают, что они сами такое!» 6 9 . 
3 7 О суфийской дидактической поэме см.: Е . Berthels, Grundlinien der Entwicklungs* 
geschickte des sufischen Lehrgedichts in Persien («Islamica», III, 1, 1927, S. 1—31). 
6 8 Р а м л ь - — особый вид гадания на песке, имевший очень широкое распростра­
нение среди мусульман. По этому гаданию существуют многочисленные 
руководства, 
многие из которых даже были литографированы в Индии в конце прошлого века. 
6 9 На этом обрывается рукопись труда Е . Э. Бертельса. — Ред.