Одна [из этих вещей] — весенний ветерок, другая — мускусная 
железа, третья — курильница. 
Подари мне три вещи из двух губ одним поцелуем: 
Одна [вещь] — яхонт, другая — фисташка, третья — сахар. 
Дух, душа и сердце мои от любви к тебе стали: 
Один — приниженным, вторая — слабой, третье — смятенным. 
Колдовством ты похитила у луны, гурии и пери: 
Одно — красу, другое — лицо и третье — облик. 
На улицу свидания, [на] письмо верности и [на] стоянку присяги: 
[На] одно — приди, [на] второе — взгляни и [на] третье — зайди. 
Глазом, ухом и языком описание состояния моего и рассказ обо мне: 
Одним — скажи, другим — услышь и третьим — взгляни. 
Ибо от двух щек твоих два глаза получили три вещи: 
Одна вещь—краса, вторая — украшение, третья—убранство. 
Далее идет самое славословие, выдержанное в той же манере. 
Во всех десяти приведенных бейтах дана с небольшими отклонениями 
одна и та же фигура — джам* ма*ат-таксим. Это 
фигура 
трудная, 
и 
нас поражает, как поэт умудрился 
выдержать ее на протяжении 
целой 
касыды. 
Во всей касыде нет ни одной оригинальной мысли, все, что здесь ска­
зано, уже говорилось десятки, если не сотни, раз; это — надоевший шаб­
лон газельной лирики. Новизна не в содержании, она — 
исключительно 
в форме, вернее, в способе подачи материала. Е д в а ли эту касыду можно 
назвать художественным произведением, она скорее напоминает какую-то 
бухгалтерскую книгу. Но нужно, конечно, понимать, что поэт и не пытался 
добиться художественной выразительности, он хотел лишь блеснуть уме­
нием преодолеть исключительную техническую трудность. 
У Адиба Сабира мы находим и еще более удивительный трюк 2 7 : 
2 7 Там же, стр. 345. 
511