сумевшие втереться в доверие к султану, но совершенно лишенные каких 
бы то ни было знаний. Так, Бундари 8 сообщает, что небезызвестный в то 
время везир Хатир ал-Мулк А б у Маису ρ Мухаммад ибн ал-Хусайн ал-
Майбуди не только не знал арабского языка, но и отличался крайней глу­
постью и редкой необразованностью. Рассказывают, что однажды в диване 
шел разговор на ученые темы. Майбуди вдруг спросил: « А что лиаата 
— 
это старый обычай 
или он только теперь появился?» Ему сказали, что 
самое название этого порока происходит от имени Л у т (библейский Л о т ) . 
Тогда он спросил: « А кто это Л у т ? » 
«Один из 
пророков»,—ответили 
ему. « А когда он жил, до Мухаммада или после?» Иначе говоря, «уче­
ный» везир даже не знал, что, по Корану, после Мухаммада 
пророков 
уже быть не может и что Мухаммада обычно называют хатим 
ал-анбийа 
—-
«завершитель пророчества». 
При таких условиях общественное значение придворной поэзии 
осо­
бенно большим быть, конечно, уже не могло. Если 'Унсури — глава поэ­
тов султана Махмуда Газнави — 
своими касыдами выполнял определен­
ное задание, доказывая 
права на престол своего повелителя и всячески 
склоняя в его пользу 
общественное мнение, то сельджукские поэты таких 
целей себе уже ставить не могли. Решение же чисто технических задач, 
когда ценителей 
поэзии при дворах в сущности уже не было, тоже 
не 
могло привлекать поэтов. В результате они приходили к выводу, что ос­
новная цель касыды — 
добиться возможно более солидной награды 
(а 
получение таковой сплошь и рядом совершенно не зависело от художе­
ственных достоинств стихов и было связано со случайными 
обстоятель­
ствами). Не удивительно, что придворные поэты того времени редко слу­
жат одному повелителю: они скитаются 
от одного двора к другому 
в 
надежде на то, что где-нибудь им улыбнется счастье и они получат такой 
дар, 
который позволит им оставить свое невыгодное и не всегда 
безо­
пасное ремесло. Характерно, что сами поэты уже ясно 
сознают, 
какую 
неблаговидную роль они подчас играют. Так, Баха* ад-Дин Карими Са-
марканди говорит 9: 
В это время среди ближних моих есть 
И такие, дело которых состоит 
только в воскрешении бесстыдства. 
Хотя путь поэзии и ведет к выклянчиванию, 
Но в моей собственной душе нет такого нищенского образа мыслей. 
Бади * ад-Дин Турку Санджари, обращаясь к поэту, восклицает 
1 0 : 
Доколе же в надежде на один хлебец 
Будешь ты [блуждать] повсюду и [заглядывать] 
в каждую дверь, словно диск солнца? 
Даже крупнейший из придворных поэтов султана Санджара — знаме­
нитый Аухад ад-Дин Анвари разделяет ту же точку зрения. Он говорит 1 1 : 
8 Бундари, стр. 
95. 
9 *Ауфи, Лубаб 
ал'илбаб, 
т. II, стр. 
370. 
1 0 Там же, стр. 
351. 
1 1 См. кн.: В. А . Жуковский, Али 
Аухадэддин 
Энвери. 
Материалы 
для 
егс 
био­
графии 
и характеристики, 
СПб., 1883, 
стр. 49—50. 
501