Роман повествует о любви некоего эмира Ахмада, который был сы­
нам ганджинского хатиба и потому прозван Пур-и Хатиб, к поэтессе и 
певице Махсити. Сама любовная история особого интереса не представ­
ляет; исторического элемента в этом произведении, на наш взгляд, нет. 
Но очень интересно то, что, хотя роман и написан прозой, все речи дей­
ствующих лиц даны 
исключительно в стихах, 
наподобие народных да-
станов, причем все стихи имеют форму руба'и. Эта особенность 
рома­
на Джаухари вызвана, конечно, все возраставшей тогда 
популярностью 
жанра руба'и. В сущности роман этот и написан для того, чтобы дать чи­
тателю большое число этих столь любимых им поэтических миниатюр, но 
дать их не просто в виде сборника, а нанизанными на какую-то фабульную 
нить. 
Думать, что приведенные 
в романе 
четверостишия 
действительно 
принадлежат полумифической рабыне султана Санджара, не приходится. 
Во-первых, из вложенных ей в уста руба'и значительное число припи­
сывается также 'Омару Хаййаму и Хакани, а во-вторых, нельзя не счи­
таться с тем, что четверостишиями говорит не только сама героиня, ко 
и ее возлюбленный Ахмад, и его родители, и даже какой-то не называе­
мый по имени сказочный шах-и Ганджа 
— царь Ганджи. Если допустить, 
что строки, введенные в книгу как стихи Махсити, на самом деле при­
надлежат 
некоей действительно 
жившей в то время 
поэтессе 
Махсити, 
тогда надо признать реальными и личности остальных 
фигурирующих 
там персонажей и поверить, что даже сельджукские 
правители 
Аррана 
имели привычку говорить 
четверостишиями. 
Книга 
Джаухари 
просто 
образец 
художественной 
прозы 
того 
вре­
мени, и рассматривать ее как историческую хронику не приходится. Если 
даже в известной 
хронике Мирхонда 
речи исторических 
персонажей — 
совершенно явный вымысел, то в книге, задуманной как художественное 
произведение, исторической правды быть и не могло. Считаем 
нужным 
указать здесь на это потому, что некоторые азербайджанские литературо­
веды извлекли из книги Джаухари четверостишия Махсити и опублико­
вали их в азербайджанском 
переводе в качестве 
подлинных стихов на 
самом деле существовавшей поэтессы Махсити, не предзшредив 
читателя 
о том, что эти стихи взяты из романа Джаухари. 
Для нас вопрос о том, 
кому принадлежат эти стихи, особого зна­
чения не имеет. Гораздо важнее отметить, что появление романа Джауха­
ри свидетельствует о росте интереса к художественной прозе и любви чи­
тателей того времени к жанру руба'и. 
Таким образом, несмотря на всю скудость сохранившихся 
материа­
лов, говорить о замирании литературной жизни в караханидских 
владе­
ниях не приходится. Литература продолжала жить, в ней отражались те 
же самые настроения, которые возникали в это время в литературах сосед­
них областей, причем развитие литературы на дари способствовало разви­
тию письменной литературы периода правления Караханидов на одном лз 
тюркских языков, в том числе появлению интереснейшей поэмы «Кутадгу 
билик».