Нельзя не заметить, что в этих 
строках ощущается 
предубеждение 
представителя оседлого таджикского населения против 
кочевников. Воз­
можно, конечно, что довольно гнусное сравнение жителей Барсхана с со­
баками в значительной степени вызвано лишь погоней за рифмой, но ха­
рактерно удивление поэта, высказанное им по поводу 
преимущественно 
мясной пищи скотоводов и незнакомства их с хлебом, забавно описание 
домбры, очевидно 
и тогда уже широко применявшейся 
караханидскими 
бахши. 
Трудно сказать, когда стихи дивана Сузани были расположены 
в 
такой последовательности, в какой мы их находим 
сейчас: есть ли это 
принцип самого автора или дело рук позднейших переписчиков? Во вся­
ком случае построен диван необычно. Открывают его «покаянные» касыды, 
в которых Сузани отрекается от всех своих «пакостных» стишков и молит 
бога простить ему его беспутную жизнь. Очевидно, эти касыды должны 
играть роль своего рода таухида. Нельзя отрицать, что наиболее извест­
ная из них, начинающаяся бейтом 
Всякого порока, какой ты назовешь, у меня в тысячу раз больше, 
Никто не знает меня так, как я сам себя знаю, 
производит довольно сильное впечатление своим как будто бы чистосер­
дечным покаянием. Однако вряд ли лукавый старик на самом деле так 
тяжко переживал проказы своего 
юношеского, да и зрелого, 
возраста. 
В этой касыде явно чувствуется какая-то похвальба поэта своими грехами. 
Есть в ней и бейты, ловкой игрой заставляющие не раз 
призадуматься 
доверчивого читателя. Например (л. 1 3 б ) : 
По щедротам твоим дай мне прожить мусульманином, о господи, 
Не лишай меня мусульманства, если отнимешь мою душу. 
В первом полустишии зийан — 
повелительное 
наклонение понуди­
тельного залога от глагола зистан («жить»)—-«заставь жить», «дай про­
жить». Но дело в том, что форма эта, конечно, 
'грамматически возмож­
ная, совершенно неупотребительна, 
возможно, 
потому, что слово 
зийан 
широко применяется в значении «ущерб», «убыток». Н е случайно хитрый 
поэт 'поставил рядом зийан и масалман («мусульманин»), в то же время 
вполне защитив себя от возможных нападок. 
Во втором полустишии тоже подвох: слово бари в первом случае 
— 
арабское, означает 
«свободный от...», «лишенный 
чего-либо», во 
втором 
случае — 
это второе лицо единственного числа настоящего времени 
от 
глагола бурдан — 
«нести», «везти». Получается полный таджике, но, ко­
нечно, неподготовленный читатель не раз перечитает строку, пока поймет, 
в чем тут соль. 
З а «покаянными» касыдами следуют хвалебные оды. Они сгруппиро­
ваны не по рифмам, а по их адресатам: касыды, посвященные одному и 
тому же лицу, следуют одна за другой. Число мамдухов весьма 
значи­
тельно. Все это имена, нам ничего не говорящие. Большинство мамдухов 
— 
садры, носившие полученный от Караханидов титул «дихкан» и правив­
шие отдельными областями, обычно Самаркандом, где, видимо, поет и про­
жил большую часть жизни. Впрочем, иногда Сузани посвящал свои касы­
ды и лицам, жившим в соседних городах. Так, в одной из касыд он вос­
хваляет некоего дихкана 
'Али ибн Фахр ад-Дина (л, 136 
а ) , 
— 
470