советы он иллюстрирует знаменитым анекдотом о царе Мидасе-Ослиные 
уши, хотя, конечно, как всегда 
в литературах 
Ближнего Востока, этот 
анекдот связывается здесь с именем Искандара, т. е. Александра 
Маке­
донского. 
Советы не быть заносчивым и не приписывать себе различных добро­
детелей 
пояснены 
рассказом 
некоего 
Абу-л-Мафахира 
Мухаммада ибн 
Мансура о суфийском маджлисе, 
на котором он был в Серахсе. Охвачен­
ные экстазом пир и его мюрид пустились в пляс. Одежды пира распах­
нулись, и мюрид вдруг увидел, что под кафтаном почтенного старца на­
дет зуннар 
(пояс, который носили христиане 
и зороастрийцы). 
«Этот 
пояс — мое лекарство от самообольщения (кибр), 
— с к а з а л пир удивлен­
ному мюриду, — он напоминает мне, что под внешней оболочкой правед­
ника скрыта грешная сущность». 
В 
одном из следующих 
разделов 
девятой главы 
встречается 
очень 
интересный бейт: 
Если лангхан 
заставляет тебя разжиреть, 
То наедаться досыта для тебя полезнее, чем лалгхан. 
Лангхан — название индуистского ритуального поста. Появление это­
го слова в стихах мусульманина, жившего во владениях Газневидов, свиде­
тельствует о том, что тот тесный контакт с Индией, который установился 
в газневидских владениях, особенно при преемниках Махмуда, очевидно, 
привел к знакомству мусульманского населения с обычаями и религией 
индийцев. 
Последняя, десятая, глава поэмы посвящена заметкам автобиографи­
ческого характера, в которых Сана'и объясняет причины, заставившие его 
отрешиться от мира и предпочесть отшельнический образ жизни. В начале 
главы поэт вновь говорит о том, какое большое значение он придает свое­
му труду: 
Не случайно взялся я за это сочинение, 
Душу и сердце вложил я в эту поэму. 
Снова упоминает он «почетное прозвание» поэмы: 
J ij-**) 1—üTj—£ j—J ^ 
ßL^l 
у^ 
^X-^wsJ j ! 
^jS* 
Если бы не принадлежала она (поэма. — Е. Б.) мне, 
То 
дэв назвал бы ее «персидский Коран». 
Другими словами, дьяволы убеждены, что эта книга так же отнимает у 
них силу, как и Коран, но назвать ее так нельзя, так как Коран мог соз­
дать только бог, а не человек. 
Сана'и считает, что в «Хадике» он довел литературное 
мастерство 
до совершенства и что после его стихов в поэзии возможен лишь упадок: 
(Jljj c^il-j «lj j 
'p—ujjjLj 
(JO>_5CJ 
yj>c~u> 
^!ôJws_JL*«J—.) 
Довел я речь до совершенства 
И боюсь, что уже близок упадок. 
426