Мае'уд рассказывает в одном из стихотворений этого периода, что в 
пору его молодости какой-то астролог предсказал ему долгую (не менее 
восьмидесяти лет) жизнь. Это предсказание 
случайно оказалось 
почти 
верным. Точная дата смерти Мае уд-и C a ' д а пока не установлена, но ин­
дийские тезкире относят ее к 515 (1121/22) г., а Таги Каши — даже к 
525 (1130/31) г. Если на основании некоторых касыд Мае уда предполо­
жить, что он родился около 438 (1046/47) г., значит, поэт прожил не ме­
нее семидесяти семи и не более восьмидесяти семи лунных лет. 
Долгая жизнь Мае'уд-и Ca'да в значительной своей части была не­
стерпимо тяжелой. Об этом прекрасно говорит 
сам поэт, обращаясь к 
Газневиду Мае'уду III: 
ja! 
ûbL^JL*-
j**y* ji ^ л . — J - x S " 
A-5~~ 
J L ~ - J 
î ^ 
^-5"*" ô I ^g^Jb 
oT k с j l ^-^jbS" j»jJs>Lk 
О царь! Расскажу я о себе 
И хорошо знаю, что ты мне поверишь. 
В мире ни одно ухо не слыхало 
Того, что видели мои глаза из удивительных [испытаний]. 
Годы был я в таком положении, в каком бывает 
Грудной младенец, лишенный матери. 
То грустно сидел я, рыдая, 
В помещении, более темном, чем нора, 
То, стеная от мучений, влачил я 
Оковы, более тяжкие, чем якоря. 
Временами то делала с моим сердцем забота, 
Что делает удар плектра со струнами. 
Сознание мое от терзаний временами испытывало то, 
Что от жара испытывает алоэ в курильнице. 
Да что рассказывать, ведь 
И з огня и праха были у меня ложе и изголовье! 
М ы имеем все основания верить этим словам. Было бы не удивитель­
но, если бы диван Мае'уд-и Ca да представлял собой собрание мрачных, 
пессимистических стихов. Но это далеко не так. Н а с поражает 
огромный 
оптимизм поэта, даже в самые критические 
минуты твердо 
верившего, 
что справедливость в конце концов восторжествует. 
У Мае'уда была возможность оградить себя от дальнейших 
«знаков 
внимания» со стороны Газневидов и их прихвостней: он мог стать дерви­
шем и укрыться за спиной всесильного пира, поучая в стихах смирению 
и кротости. Ведь дервиш в то время был окружен ореолом 
святости, и 
правители не могли распоряжаться им по своему усмотрению: то осыпать 
дарами, а то гноить в подземных тюрьмах. Власяница дервиша в те годы 
была надежной броней, тарикат мог нести не только безопасность, но и 
величайший почет, да и безбедное существование. Однако этот выход, к 
398