противники предвидели это и опередили его. Е щ е до прибытия поэта 
а 
столицу, там уже был получен донос на него. Мае'уд говорит: 
Почему бы мне отворачиваться от своего высокого могущества, 
Когда я — прирожденный слуга этого величества в семи поколениях? 
Разве Ca 'д-и Салман не служил пятьдесят лет, 
Не приобрел ценой трудов все эти земли и поместья? 
Передал он их мне, и отняли их у меня [неправедные] фараоны; 
В бессилии и иищете оказался я, изгнанный из родного дома. 
Приехал я в столицу, прося справедливости и ища правосудия, 
Не знал я о велении господа-творца... 
Не знаю я за собой преступления и проступка, 
[Все это] — лишь клевета и наветы хитрого врага. 
Боится меня, о шах, неправый враг мой, 
[Думает], что в конце концов все писание славословий останется за мной... 
[Думает], что сумеют отличить полное жемчугов море от болота, 
Разберут, где мрачный туман, а где сыплющая жемчуга туча. 
Бросил он щит и, не увидев в руке моей меча, 
Пустился бежать, и не было между нами боя. 
Но в этом бегстве пустил он стрелу, в глаз 
Меня ранил в тот момент, когда я не ожидал его выстрела... 
Как сообщает Низами ' Арузи, доносчик сказал Газневиду Ибрахиму, 
что его сын принц Махмуд собирается отложиться от отца и перейти на 
сторону Маликшаха. Во втором доносе говорилось, что принц-де надумал 
сделать это под влиянием поэта Мае'уда, который и сам собирается перей­
ти к Сельджукидам и своего повелителя подбивает на это. Такое обвине­
ние выдвинуть 
было нетрудно, так как в диване поэта были 
довольно 
неосторожные строки, вроде следующих: 
382