О господин, охраняющий дни [наши], 
Зови музыкантов, требуй вина, 
Чтобы мы могли омыть этим рубиновым вином 
Наше нёбо от пыли и суши дорожной! 
А затем по-благородному устроим 
Пир для акул, знакомых со львами (т. е. воинов, — Е. 
Б.). 
На левое крыло поставим хороших музыкантов, 
На правое — благожелательных друзей. 
Знаменами нашими будут виночерпии, 
Бунчуками — черные локоны. 
Вместо копий возьмем букеты 
И з роз и гиацинтов, распустившихся поутру. 
Вместо лат и кольчуг простим (букв.: наденем) 
Проступки и прегрешения наших друзей против нас. 
Голову закроем щитом, чтобы 
Защититься от стрел лукавых взоров. 
Скорбь убежит от нас так, 
Как бегут хан и кайсар от шаханшаха, 
Государя государей, царя Мае *уда (Махмуда? — Е. 
Б.), 
Который всегда охраняет и народ, и страну. 
Изображение приготовлений к пиру как построения готового к бою 
войска для того времени, безусловно, оригинально. Если 
это стихотво­
рение действительно предназначено для Мас'уда, 
то эта 
замена 
воинов 
музыкантами и виночерпиями очень и очень показательна. Но, конечно, 
не исключена возможность и того, что чтение «Махмуд» правильно. В та­
ком случае придется трактовать это стихотворение 
как попытку даже и 
пирушку изобразить в виде боя, чтобы угодить кровожадному 
Махмуду. 
Все же одно это стихотворение не может дать ясного представления 
о творчестве Зинати. Так как из его произведений почти ничего, кроме 
одного этого стихотворения, 
не сохранилось, 
можно предположить, 
что 
стихами Зинати 
особенно не интересовались 
и переписывали 
их редко. 
Таким образом, придворные поэты первой половины X I 
в. совершен­
но 
сознательно 
пытаются 
продолжать 
традиции 
касыды, 
сложившиеся 
среди поэтов, окружавших 
бухарский 
двор. Вместе с тем 
политические 
тенденции в придворной поэзии этого времени выступают 
значительно 
отчетливее, ибо газневидским поэтам приходилось оправдывать 
в своих 
стихах захватническую политику султана Махмуда. 
Многие поэты этого времени еще сохранили непосредственкэсть и жи­
вость восприятия, ,но в их стихах уже намечается тенденция к замене ху­
дожественного образа рефлексией и формалистической 
игрой. 
Придворные поэты продолжают обращаться в своих стихах к пред­
ставлениям, связанным с доисламскими верованиями, но относятся к ним 
явно 
иронически, 
высмеивая 
их и подчеркивая 
преимущества 
ислама. 
Сказания древнего народного эпоса они считают пустыми и даже вредны­
ми «сказками», не заслуживающими внимания серьезного читателя. Вме­
сте с тем можно заметить молчаливое признание ими того факта, что в 
народных массах интерес к таким преданиям был велик. Сами поэты, от­
рицавшие эти «сказки», не могли обойтись 
без частых ссылок 
на них. 
У некоторых поэтов замечается повышенный интерес к старой араб­
ской поэзии и стремление подражать ей. Хотя большая часть сохранив-
374