Ночь [была] темна, и люто выл ветер, 
Голос гулей доносился со всех сторон. 
Нахид (Венера. — Е. Б.) подняла зонт на востоке, 
Зухаль (Сатурн. — Е. Б.) направил путь к закату. 
^rU
 
7j 
Плеяды — как чистые жемчуга в короне, 
Месяц — как лампада монаха в монастыре. 
Когда киноварным стал мир от солнца 
И зашли [созвездия] Рыб, и Сухайль, и Суха, 
Шах Востока (солнце. — Е. 
Б.) 
разбил шатры на горе, 
И забрезжило в иочи ложное утро. 
А 
ночь темна и мрачна, как колодец Бижана, 
Как лицо Манижи — сверкающие звезды. 
Как гром из весенней тучи, 
Рев, издаваемый 
верблюдицами. 
Все дороги и бездорожье — колючие травы, 
Степные орлы — как скорпионы. 
И упал тогда мой взор на караваны; 
Глаза тонули в крови, лились 
слезы. 
Увидел я: разбиты шатры в степи, 
Сверкающие, как яркая лампада в монастыре. 
И з шатров выходят красавицы, 
Красуясь, как павлины у водопоя. 
Яхонтовые губы смеются, завиток чёлки — 
«неверный» (букв.: изогнутый), 
Прекрасное лицо сверкает, кончик зульфа играет. 
Амбровые чёлки, кольцами вьются кудри, 
Цепочками сплетаются чёлки, сверкают, как зеркало, ключицы. 
У всех сердце — 
черное, а лик божественный, 
У всех грудь — чудесная, а тело — дивное. 
Кумир мой выступает среди рабынь, 
Как райская гурия посреди крепкогрудых. 
Она по изяществу — чище духов, 
Она — светлее, чем солнце среди звезд. 
Она мне сказала: «Хочешь незваных гостей, 
Луноликих, с изогнутыми 
бровями? 
Если ты только склонен угостить гостей, 
То не найдешь друзей и собеседников лучше нас». 
Когда приоткрыла она рубины над жемчугами, 
У всех путниц вырвались возгласы одобрения. 
Я снял уздечку и седло с моего верблюда 
И 
вознамерился прирезать его, а прирезать [надо] было обязательно. 
Когда верховое животное мое было принесено в жертву чарующему кумиру, 
Сказала мне прелестница: «Довольно упреков!» 
И з степи я перешел в паланкин, 
И поистине благим стало завершение моего дела. 
Ранее верховым животным моим был верблюд, 
Теперь им стали [созвездия] Рыб и Плеяды. 
Взирал я на целый мир красоты 
Благодаря счастью 'амида, саном равного Фаридуну. 
Далее начинается 
традиционное славословие 
одному из 
вельмож 
султана Мае*уда ('амиду). Касыда эта 
очень интересна тем, что 
здесь 
мы в несколько сокращенном виде 
в сущности 
находим повторение зна­
менитой му*аллаки Имру' ал-Кайса, но только на родном языке Минучих­
ри, 
впрочем, насыщенном арабизмами и местами полностью переходящем 
в арабский. 
366