опередить и затмить его». И в самом деле, диван Минучихри заметно от­
личается от диванов его старших современников. Прежде всего бросается 
в глаза, что именно Минучихри впервые дал живую и непосредственную 
анакреонтику, 
не считаясь 
ни с какими традициями. 
Некоторые 
из 
его 
насибов звучат как настоящие гимны вину: 
О вино, жертвой тебе да будут и душа, и тело мое, 
Ведь ты с корнем вырвало из сердца моего печали мои. 
К тебе любовь моего сердца, ты -— желание моей жизни. 
В тебе все услады моего тела и моей жизни. 
Все места, которые посещаешь ты, 
Я посещаю во всякое время. 
О вино, бог разрешает мне тебя, 
Ибо от тебя — бытие моего духа и тела. 
Там, где в прошлые дни было опьянение, 
Там — все мои «следы кочевий и стоянок». 
Будь или в кувшине моем, или в кубке моем, 
Будь или на ладони у меня, или во рту у меня! 
Твой сладостный аромат да будет весь год моим фимиамом, 
Цвет щек твоих да будет на моей рубашке. 
О благородные друзья мои, когда я умру, 
Самым красным вином омойте мое тело! 
Погребальные снадобья сделайте мне из зернышек винограда, 
И з зеленых листьев лозы — мой саван. 
В тени лозы выройте мне могилу, 
Дабы родиной моей стало лучшее место. 
Если в день воскресения сведет меня бог в рай, 
Я попрошу у благодетеля моего ручей, полный вина. 
А вот обоснование такого пристрастия к вину: 
Пришла ночь, и терзает и мучает меня сон, 
О друг, леей мне то, что излечивает от сна! 
Если ты не бодрствуешь, не все ли равно, спишь ты или умер. 
Какой довод ты приведешь против этого, какой ответ [дашь] на это? 
Я стараюсь не умереть ранее, чем придет мой смертный час. 
Какая польза, какая награда за бесполезную смерть? 
Я гоню от глаз сон чистым вином, 
Да, чистое вино — враг сна юношей. 
Очень дивлюсь я, как это может заснуть 
Тот, у кого в доме есть хотя бы фляга вина. 
А еще удивительнее, если он пьет вино без чанга, 
Если торопливо берется за чистое вино без напевов чанга, 
Конь, если ему не посвищешь, не будет пить воду, 
Но ведь человеқ-то не хуже коня, вино не хуже воды! 
На сборищах благородных людей трех предметов надо побольше, 
А эти три — кебаб, и рубаб, и вино. 
Ни закусок не надо нам, ни тетради, ни нарда, — 
Все эти три предмета на этом собрании не к месту. 
Тетрадь пусть будет в школе, закуски — на базаре, 
А этот нард — там, где развалившиеся трущобы. 
Мы — люди вина, и кебаба, и рубаба, 
Хорошо, что есть и вино, и кебаб, и рубаб! 
Минучихри даже парафразирует тексты молитвенных формул, что в то 
время должно было звучать кощунством, Так, в шестом мусаммате, при-
359