Для клеймения огонь разведен, словно солнце. 
Вздымается пламя, словно знамя желтого шелка, 
Горячо оно — как натура юноши, желто — как чистое золото. 
Клейма—как ветки коралла яхонтового цвета, 
Каждое, словно зерно граната в гранате. 
Не знающие сна юноши — ряд за 
рядом. 
Неклейменые кони — табун за табуном. 
Счастливый властелин на скакуне, текущем, как река, 
Словно Исфандйар, скачет он по степи с арканом. 
Извивается в его щедрой руке аркан, словно змей, 
Словно посох Моисея, в руке Моисея ставший змеем. 
Полон он завитков, как зульф юных красавцев, 
Крепок он, как обеты престарелых друзей... 
При всей живости описания Фаррухи не забывает и обычных для поэ­
зии того времени фигур. Вот образец искуснейшего 
джам* 
из той же 
касыды: 
Друзьям и врагам от тебя в день боя и пира 
Шестнадцать вещей достаются в удел, во время утехи и во время дела: 
Добрая слава и насмешка, гордость и стыд, честь и позор, мед и яд, 
Радость и скорбь, счастье и несчастье, венец и оковы, прео^ол и виселица. 
*Амид А с ' а д прослушал касыду, и все его сомнения отпали: он понял, 
что те стихи действительно написал Фаррухи и что, кроме зтого поэта, 
никто таких стихов написать бы и не мог. 
Вечером на пиру Фаррухи был представлен эмиру, прочитал ему обе 
касыды — 
ранее сочиненную и описание табунов, и в награду 
получил 
разрешение взять себе столько жеребят, сколько сумеет поймать. 
Дело 
это оказалось нелегким, Фаррухи измучился, но все же ему удалось за-
гнать в полуразрушенный 
глиняный загон сорок два жеребенка. 
Кроме 
того, он, конечно, получил такие обычные дары, как парчовый халат и т. п. 
Слава Фаррухи была обеспечена. Но вряд ли ему пришлось пробыть при 
дворе эмира особенно долго. Скоро рука Махмуда протянулась и сюда, и 
Фаррухи пришлось еще раз подумать о новом хозяине. Но теперь уже 
поэту было ясно, что более подходящих покровителей, чем Газневиды, ему 
в этих краях не найти. 
Похоже на то, что Фаррухи сначала обратился не к самому грозному 
султану, а к его брату, эмиру 'Адуд ад-Даула Абу Йа'кубу Йусуфу. Т а к 
как из дошедших до нас двухсот тринадцати касыд Фаррухи сорок посвя­
щены Йусуфу, приходится думать, что поэт служил ему довольно долго. 
Йусуф, по-видимому, правил восточным Хорасаном, где при нем обосно­
вался и Фаррухи: 
То в Босте — в этом цветнике, радующем душу, 
Т о в Балхе — в тех садах, веселящих дух. 
33S