скрыто, но так, что небольшое размышление должно сейчас же, привести к 
выводу о «неправоверии» 
«Шах-нама». 
'Унсури в литературе выполнял те же задачи, которые Махмуд себе 
ставил в политике. Известно, что Саманиды отнюдь не отличались стро­
гим правоверием, а один из них, как мы знаем, даже открыто выражал со­
чувствие карматам. Махмуд же постоянно прокламировал жестокую, беспо­
щадную борьбу с карматам и и проводил ее под флагом строжайшего, пра­
воверия. «Тысячи их были повешены, побиты камнями или отведены в це­
пях в Хорасан, в вечный плен... Все книги, связанные с их еретическими 
верованиями, были преданы огню, Пятьдесят верблюжьих 
вьюков книг 
было сожжено под виселицами, на которых висели 
изуродованные тела 
карматов» 6Л В Рее, одном из главных убежищ карматов, была сожжена 
целая библиотека 6 5 . 
Все эти «подвиги» воспевали 'Унсури и подчиненная ему армия при­
дворных 
поэтов. Основное их задание—сбить с толку тех, кто видел 
и с т и н у 
и заставить их уверовать в создаваемый 
ими образ султана-героя — борца за веру, праведника и заступника. Н а 
примере 'Унсури особенно ясно видно, что султаны прикармливали..поэтов 
отнюдь не из любви к художественному слову. Они делали это лишь пото­
му, что придворные поэты работали на укрепление их, властителей, могу­
щества. 
Сохранившаяся часть дивана дает нам основание считать 'Унсури ти­
пичным придворным поэтом. Придворная поэзия в силу исторических усло­
вий играла вперсидско-таджикской литературе очень большую роль. Поэ­
тому, чтобы показать пути развития этой литературы, нужно подвергнуть 
придворную поэзию основательному разбору. 
Огромная слава 'Унсури, постоянные ссылки на его стихи в диванах 
позднейших поэтов, заметное влияние его на всю последующую литературу 
заставили нас подробно остановиться на творчестве 
этого придворного 
тн£гириста. 
К а к уже было сказано, от дивана 'Унсури сохранилось только пять­
десят касыд. И з них четырнадцать — так называемые касида-йи 
муджарра­
да, т. е. касыды, лишенные насиба и начинающиеся прямо с мадха. В де­
вятнадцати касыдах сначала идет любовный насиб (традиционные жалобы 
на жестокость похитительниц сердец), в шести — весенний насиб и только 
в двух—осенний. Две касыды начинаются муназара, две — лугзом. Один 
насиб содержит описание иллюминации, один — описание слонов султана, 
один — описание майдана, в одном излита тоска разлуки и в одном дано 
описание свойств «деятельного мужа». Размер насиба варьируется от пяти 
до восемнадцати бейтов, но преобладает насиб, состоящий из семи-восьми 
бейтов, что, по-видимому, было нормой. 
Сомневаться в том, что весенние касыды были написаны к наурузу, 
а осенние — к михргану, едва ли можно. Интересно, что 'Унсури описывает 
уже отходивший в область предания старый 
праздник — джашн-и сада. 
Массы, видимо, еще крепко за него держались, и в дни зимнего «поворота 
на весну» города украшались горящими плошками, на площадях вспыхива­
ли громадные костры, на вершинах гор пылали целые деревья, облитые 
нефтью и подожженные. 
Поскольку на наличие описаний этого праздника в классической поэ­
зии, кажется, еще нигде не указывалось, нелишним будет познакомиться 
здесь с одной из таких касыд 
Унсури: 
*~ 
6 4 См.: М. Nazim, The life and times of sultan Mahmud of Ghazna, p. 83. 
6 5 Ibid., p. 160. — Обвинение в карматстве очень часто было для Махмуда пред­
логом для конфискации имущества знати. 
327