Так мне в глубине души показалось, 
Что эмир пресытился [своим] красноречивым слугой. 
Должно быть, охладело ко мне его сердце, 
Что он так сократил мой оклад и не смотрит на меня. 
От горя я тысячи проклятий посылал судьбе, 
Тысячи безумств я делал, ибо покинула меня [счастливая] звезда. 
Такая тоска меня охватила, что я уже не слагал стихов 
По своему обычаю и не приходил сюда на поклон. 
Дабир эмира Абу Сахл мне сказал, 
Когда шах выехал в Балх: 
«Почему ты больше не слагаешь славословий эмиру 
На поазднествах, почему в положенное тебе время не приходишь ко двору?» 
Я с болью ответил: «Эмир службы моей 
Не хочет, и ты тоже оставь эти слова. 
Ғсли бы хотел он, не уменьшил бы он мой оклад...» 
Он мне сказал: «Ты в этом ошибся; 
Ведь эмир в сердце на тебя очень обижен за то, 
Что ты не остерегся непохвального дела. 
Т ы совершаешь проступок и ты же еще гневаешься! 
Это судебный приговор IB Судуме з 5 , и это нехорошо». 
Я воскликнул: «Что это за речи?» [Он] ответил: «Я об этом 
Больше говорить не буду, спроси у кого-нибудь другого». 
Когда в этом году в твоем присутствии опять *Абд ал-Малик 
Мне подробно рассказал о [том] скрытом и тайном деле, 
Словно пламя, обжег огонь мое сердце, 
И из глаз моих, ты сказал бы, посыпались искры. 
Если я эти стихи сложу на чье-нибудь другое имя, не на твое, 
То знай, что я — неверный перед богом и пророком. 
У того, кто извращает перед тобой речи других, 
Пусть будет рот набит прахом и пеплом. 
И з этой касыды можно понять: «проступок» 'Унсури, видимо, заклю­
чался в том, что он, будучи поэтом эмира Йусуфа, одну из своих касыд 
якобы посвятил кому-то другому. Это еще одно свидетельство того, в усло­
виях какой ужасающей рабской зависимости находились тогдашние поэты. 
Поступив на службу к тому или иному правителю, поэт тем самым ока­
зывался связанным по рукам и ногам. В этом заключалась одна из при­
чин надвигавшегося упадка придворной поэзии. И если в сохранившихся 
касыдах 
'Унсури мы видим очень мало имен мамдухов, 
то это, вероятно, 
говорит о том, что, отдав себя в распоряжение Махмуда, поэт мог упо­
мянуть в своих стихах чье-либо другое имя лишь по приказу своего вла­
стелина. 
Таким образом, при всей ск^^шсти ..материала мы имеем возможность 
охарактеризовать основные черты жизни 'Унсури — поэта, уже в значи­
тельной степени отравленного духом «лукавых царедворцев», но еще пы­
тавшегося сохранить какую-то са1мостоятельность. 
Чем же 'Унсури 
заслужил 
исключительное 
благоволение 
Махмуда? 
Думать, что оно было вызвано талантом поэта, едва ли можно. Ни Фарру-
хи, ни блестящий Минучихри ничем не уступали 'Унсури. Наконец, * Унсу­
р и — современник самого Фирдоуси, а мы знаем, как отнесся султан к ве­
ликому поэту. Причины этого благоволения становятся достаточно ясны­
ми при анализе некоторых касыд 'Унсури. Однако прежде чем приступить 
3 5 С у д у м — по легенде, 
судилище 
Бахрама Гура, где он осуждал на казнь 
невиновных людей только за то, что ему не нравилось их лицо. 
311