Страна разорялась, учащались грабежи на дорогах, а Газневиды тща­ тельно следили за тем, чтобы у местного населения — земледельцев и горожан — не было оружия и чтобы все военные операции осуществлялись исключительно султанскими войсками. Дело доходило до того, что Махмуд считал преступлением даже попытку населения того или иного города в момент нападения врага самому обороняться. По его представлению, насе­ ление должно было покориться и смиренно ждать, когда придет султан,-, • «избавитель». Очень красочно рассказано об этой политике Газневидов у Бейхаки «В то время, когда из Бухары пришло войско илека (Карахани­ да. — Е. Б.) с Субашитагином [во главе], жители Балха вступили с ним в бой, а он начал убивать и грабить... Когда эмир Махмуд... прибыл из Мультана в Газну и пробыл некоторое время и наладил дела, он напра­ вился в Хорасан. Прибыл он в Балх и увидел, что базар 'Ашикан, кото­ рый был построен по его приказу, сожжен. Попрекнул он балхцез и ска­ зал: ,,Разве дело райятов воевать? Вот потому-то город наш и разорен и столь дорогое принадлежавшее мне имущество сожгли. Возместить это придется вам.., но мы простили вас, смотрите, впредь так не делайте. Всякому падишаху, который посильнее, если он требует от вас харадж и вас охраняет, надо давать харадж и оберегать себя. Почему вы не по­ смотрели на жителей Нишапура и других городов, которые покорились, и это-то и было правильно, так как не случилось разграбления? Почему вы не посмотрели на другие города, с которых больше не требовали хараджа, потому что зачли то (т. е. ущерб, причиненный разграблением. — Е. £.)?"»9. Приход в Хорасан сельджуков ускорил крушение империи Махмуда. Предводители их прибыли к Махмуду из Мавераннахра с жалобами на насилия караханидских властей. По их просьбе султан разрешил четырем тысячам семей перейти Аму-Дарью и расположиться в степях около Серахса, Феравы и Баверда. Эмир Туса Арслан-Джазиб обратил вни­ мание Махмуда на неосторожность этого поступка, но тот ни о чем не хотел слышать. Однако уже в середине 1028 г. из Неса и других городов по Копет-дагу начали поступать жалобы местного населения на беззако­ ния, творимые сельджуками. В мае 1029 г. султан сам возглавил карательную экспедицию против них и учинил около Феравы страшную бойню. Но годы Махмуда были уже не те, у него начались припадки астмы. К весне 1030 г. болезнь настолько усилилась, что султан уже не мог ложиться и спал сидя в кресле. Этот жестокий не только к другим, но и к себе человек пытался скрыть свой недуг и, несмотря ни на что, продолжал управлять делами. Наконец, один из припадков оборвал его жизнь [23 раби* II 421 (1 мая 1030) г.]. Т а к как о болезни Махмуда не знали даже близкие ко двору люди, то смерть его вызвала в Газне большое волнение. Один из лучших поэтов того времени — Фаррухи отозвался на это событие элегией, которая хотя и содержит немало обычных для такого рода произведений гипербол, но все же дает изумительно яркую картину и как будто отражает подлинную скорбь поэта. Эта элегия представляет значительный инте­ рес, и потому мы приведем ее здесь полностью 1 0. 8 Бейхаки (тег. изд. 1945 г.), стр. 551. 9 Это место пересказано у Б. Г. Гафурова («История таджикского народа», М., 1955, стр. 248—250). 1 0 Ч г ι ι cu^sf* ^(cJj^ipl {JSf r*f**p2 J fj^ù**