прийти к правильным заключениям можно только при учете всех особен­ ностей ее сюжета. Что основные сюжетные линии поэмы восходят к ка­ кому-то старому преданию, весьма вероятно. Но разработана тема так, как, совершенно очевидно, она не могла быть разработана старыми пар­ фянскими авторами. Взявшись за старое предание, Фахр ад-Дин Гургани как будто хочет создать поэму в лучших шуубитских традициях. В самом деле, герои его — благородные витязи, происходящие из древних аристократических родов. Для каждого из этих витязей поэт не поскупился на пышные и звучные эпитеты. Внешне налицо все то, что встречается в поэмах вроде поэм 'Унсури или даже «Гаршасп-нама». Но приглядимся внимательнее к главным действующим лицам «Вис и Рамин». Мубад — старый дурак, простак, не замечающий, что жена его обманывает, хотя это всякому по­ нятно. Он не столько царь древнего эпоса, сколько своего рода Менелай из оперетты Оффенбаха. Н а первый взгляд может показаться, что он от­ личается добротой. Но это не так. Он совсем не добрый, а скорее мягко­ телый, не склонный к решительным действиям. Он всегда готов крепко выругаться, с удовольствием делает всякие гнусные намеки, даже тогда, когда знает, что говорит неправду. Уважать такого царя невозможно: его вассалы повинуются ему только из-под палки, ненавидят и презира­ ют его. Центральное место в поэме должен был бы занимать принц Рамин. Он в разыгрываемой пьесе играет роль «первого любовника». Рамин очень хорош собой, искусен в рыцарских забавах, неотразим для женских сер­ дец. Но вся эта позолота тотчас же исчезает, если присмотреться к нему поближе. Поэт восхваляет его храбрость, но не показывает ни одного дей­ ствительно смелого поступка, совершенного этим героем. Рамин не решает­ ся смотреть опасности в глаза, упорно уклоняется даже от участия в боях—этой «воинственной забаве» всей знати того времени. Зато сбежать в минуту опасности он умеет всегда. Вся его ловкость проявляется лишь тогда, когда нужно перебраться, удирая, через высокую стену или спу­ ститься из окошка по канату. Главной добродетелью феодальной знати считалась непоколебимая верность своему слову. Вспомним «Аяткар е Зареран». Там витязи идут на верную гибель только потому, что слово дано и его надо сдержать. Но Рамин, можно сказать, — классический обра­ зец неверности. Он без конца приносит различные клятвы и нарушает их почти тотчас же, не только не испытывая угрызений совести, но даже как будто похваляясь этим. Г. Эте считает, что Рамин поступает так, влекомый неудержимой, всепоглощающей страстью. Он будто бы так же не может отвечать за свои поступки, как не может отвечать за них доблестный рыцарь Тристан после того, как его заставили выпить приворотное зелье. Но, следя за по­ ведением Рамина, читатель невольно начинает сомневаться в искренности его чувств. «Рыцарской любви», «верности до гроба» у него нет и в по­ мине. В лучшем случае им руководит грубая похоть, никак не оправды­ вающая совершаемые во имя ее проступки. Читая поэму, невольно вспоми­ наешь те чудовищные предательства, коварные и низкие поступки сред­ невековой знати, многочисленнейшие примеры которых сохранились в ста­ рых хрониках, несмотря на все попытки их авторов прикрыть пороки «благородных рыцарей». Можно сказать, что и Вис стоит своего возлюбленного. Если в самом начале, когда кормилица начинает соблазнять ее, ей еще не чуждо какое-то чувство порядочности, то, раз (вступив на путь порока, она уже отдается ему безраздельно. Е е лживость не знает никаких пре- 284