И з чьих бы рук я ни выпил глоток виды, Боюсь, как бы не оказалась она чистым ядом. Во сне я все время вижу мечи, Вижу барсов, и змеев, и львов. «Боюсь, что шах убьет меня, — продолжает Рамин. — А душа моя мне нужна — ведь в ней живет любовь к тебе. Разлука наша продлится недолго». Вис умоляет его только не ездить в Гураб, так как он может там влюбиться в кого-нибудь. Рамин обещает быть ей верным и прощает­ ся. Здесь интересна строка: Воздух от их частых вздохов стал адом 7 2, Земля от их слез — бушующим морем. Рамин установил в порученных ему областях полный порядок, а затем, нарушая по своему обыкновению все обещания, поехал в Гураб. Там его хорошо приняли. Случайно Рамин встречает прекрасную Гуль со свитой из восьмидеся­ ти девушек. Красавица подходит к нему, обнимает его и приветствует. Он спрашивает, кто она такая и какова цена брачного выкупа за нее. Она отвечает, что мать ее — Гухар, отец — Рафида, зовут ее Гуль и она — самая знатная девушка Гураба. Один поцелуй ее стоит Рея и Гургана, а выкуп за нее — весь Хорасан. «Впрочем, — замечает она, — с твоей стороны это праздные вопросы, ведь ты любишь Вис и отказаться от нее не сможешь». Рамин тут же начинает клясться ей в вечной любви и невозможности жить без нее. Празднуют пышную свадьбу. Пиры сменяются большими охотничьи­ ми праздниками и игрой в чоуган. Рамин пишет Вис письмо: «Не пове­ ришь, как мне без тебя хорошо. У меня чудесная жена, и я счастлив». Письмо попало к Мубаду, он показал его Вис. Т а сделала вид, что очень довольна, хотя и испытывала жгучие муки ревности. Кормилица утешает ее: «Не беспокойся. Гуль ему тоже надоест, а тебе сокрушаться вредно». О гурабской красавице кормилица отзывается пренебрежительно: Подошва твоя красивее ее лицау Прах под твоими ногами — сладостнее ее аромата. Все же кормилица решает вмешаться в это дело и едет в Гураб. Ра­ мин, увидев ее, бранит и гонит прочь. «Я дал клятву, что не дотронусь до Вис, пока не стану шахом. Пусть она пока обнимается со своим стари­ кам»» Вис от горя заболевает. Она зовет своего дабира Мушкйна и диктует ему тшсьмо к Рамину. «О нас, — говорит она, — будут складывать преда­ ния потомки, и ты покроешь свое имя позором. Т ы поклялся не общаться со мной, но ведь ты же клялся мне и в верности!» Твои клятвы — как веющий ветер, Твои связи — как быстротекущая вода. 7 2 Как известно, тяжкий вздох в классической персидско-таджикской поэзии на­ зывается *1 — «холодным вздохом». Очевидно, здесь, так же как и выше, подра­ зумевается зороастрийский ледяной ад, а не «геенна огненная» иудаизма и ислама. 281