решительного защитника прав старой аристократии, Асади на девяносто 
пятом бейте делает неожиданный поворот в сторону совершенно иной кон­
цепции. В плане мирском, земном, превосходство потомков древних царей 
и дихканов, по его словам, вполне очевидно, но в плане духовном, религиоз­
ном — на первом месте должно стоять веление шариата «все мусульмане 
как братья». Это псевдодемократическое заявление на первый взгляд ка­
жется неожиданным, резко диссонирующим со всем, что до этого было 
сказано. Но если в его свете подойти к муназара и просмотреть его все 
еще раз, выяснится, что исламские концепции и в первой его части местами 
проглядывают через ткань доисламских воззрений. 
Прежде всего бросается в глаза 
чрезвычайно широкое 
знакомство 
поэта с арабской литературой. Хотя упоминания об арабских 
поэтах и 
ученых и вложены в уста араба, но, конечно, и сам Асади интересовался 
всеми этими авторами. Оеновательным было, по-видимому, и богословское 
образование поэта, 
так как многочисленные намеки в муназара на био­
графии пророка и первых халифов восходят к различным мусульманским 
литературным источникам. Знаком был Асади также и с лексикографией 
и работами комментаторов Корана. Всем этим он сильно отличается от 
Фирдоуси. Хотя автор «Шах-нама» и доказал свое знакомство с корани-
ческой мифологией, изложив предание об Иосифе Прекрасном (если, конеч­
но, признать, что поэма «Йусуф и Зулайха» действительно 
принадлежит 
Фирдоуси), но в сущности это почти единственный исламский мотив в его 
произведениях, в остальном же он прочно стоит на базе древних доислам­
ских π ре дет а в л е н и й. Асади — человек совсем иного склада; на него уже 
сильное влияние оказала мусульманская схоластика, что он и не пытается 
скрывать. Это заметно не только в его «прениях», но и в «Гаршасп-нама», 
которое, казалось бы, по самой идее своей должно было покоиться исклю­
чительно на древних домусульманских 
представлениях. 
Б. Бушруйейи 
в 
своей известной работе 2 1 
отметил несколько бейтов из 
«Гаршасп-нама», 
представляющих собой или парафразу арабских авторов, или даже пря­
мой перевод с арабского. Например: 
Кончики ушей, черные как деготь, — словно острие калама, 
След его ноги на земле — как дирхем. 
Или: 
Не следует полагаться на усмешку шаха: 
Это —• не смех, [это] лев показывает зубы... 
Это так и в таком роде не раз бывало: 
Ущерб одного — польза для другого, 
247