Как уже говорилось, Асади странствовал по тем областям, где еще жили потомки старых дихканских родов, кичившиеся своим происхожде­ нием от древней домусульманской аристократии, и где были особенно сильны выступавшие против халифата группировки шуубитов 1 9 . То, что Асади искал поддержки и покровительства именно в этих кругах, весьма убедительно доказывает муназара «Прение араба и 'аджа- ма». В самом деле, попытка воспринять отповедь Асади его воображае­ мому арабскому сопернику как проявление какого-то национального само­ сознания, национальной гордости была бы нелепой модернизацией. Через всю цепь доказательств 'аджама совершенно отчетливо проходит мотив аристократического презрения дихкана к арабу-скотоводу, «верблюжат­ нику». Начинаются эти доказательства с перечня царей (бейты 28—30) 2 0 , за ним следует список витязей — представителей древних родов (бейт 31), и лишь потом поэт начинает говорить о науке и искусстве. Особенно ха­ рактерен бейт 40, где Асади ставит знак равенства между «избранным» родом арабов корейш и дихканской аристократией. Такое сопоставление — вполне в духе шуубитской традиции. Если с точки зрения ортодоксаль­ ного мусульманского богословия род корейш отмечен особым благосло­ вением бога, так как именно из этого рода происходил Мухаммад, то ведь и по доисламским традициям иранских племен фарр передается исключи­ тельно среди членов царского рода. Важное место занимает в аргументации Асади и «доказательство от богатства». Драгоценные камни и металлы (бейт 70), обилие фруктов (бейт 71), воды для орошения (бейт 72) — все это преимущества «Страны * Аджама». Но ведь всеми этими благами обладала именно правившая вер­ хушка, массы же похваляться ими не могли, так как они принадлежали им, пожалуй, даже в меньшей степени, чем арабским завоевателям. В бейтах 77—81 утверждается, что даже «самые малые» в странах Аджама носят парчу, шелк и полотно, живут во дворцах, посреди садов, покоятся на мяг­ ких коврах, вкушая изысканные яства. Под «малыми» Асади разумеет хотя и менее обеспеченных, но все-таки тех же дихканов. Он говорит: «Мы дер­ жим служанок, сколько бы их ни было, в золоте и шелках, запирая их в андаруне» (бейт 82). Следовательно, «мы» — это опять-таки аристократия. Ведь не решился бы Асади утверждать, что всеми этими благами пользо­ валось на его родине нищее крестьянство. Другими словами, Асади пред­ ставителями своего народа считает только аристократов, массы для него не существуют, и он так же склонен забывать о них, как во многих местах своей поэмы забывал о них и его гениальный земляк Фирдоуси. Как и у Фирдоуси, в этом муназара мы видим столкновение дихкана с врагом, пытающимся лишить его привилегированного положения (мо­ тив борьбы народа за освобождение, у Фирдоуси все же кое-где звучащий, здесь отсутствует). Нужно ли ставить Асади в истории персидско-таджикской литературы рядом с Фирдоуси (не с точки зрения художественной ценности их произ­ ведений, конечно, а лишь с точки зрения политических взглядов обоих поэ­ тов), или же А с а д и — у ж е следующий этап этой истории? Думается, что «Прение араба и аджама» на этот вопрос дает ясный ответ, а изучение его в сочетании с изучением других произведений Асади позволяет прийти к весьма определенным выводам. Своеобразная черта этого муназара — известное противоречие, содер­ жащееся в его заключении. Выступив в основной части муназара в роли 1 9 См.: I. Goldziher, Muhammedanische Studien, Bd I, S. I V — V , Halle, 1889. 2 0 Текст муназара полностью приведен в статье «Пятое муназаре Асади Тусско- го». Следует отметить, что Асади говорит о тех же царях, которым уделил внимание и Фирдоуси,