Эпизод €0 светскими дамами, возмущенными тем, что знатная З у л а й ­ ха унизилась до любви к какому-то мальчишке-рабу, есть уже в Коране. Но если там об этом говорится вскользь и очень сухо, то здесь сцена на­ казания лицемерных сплетниц развернута в прелестную картину, не ли­ шенную известного юмора. Конечно, нельзя отрицать того, что поэма строго выдержана в право­ верно-мусульманских тонах. Через все произведение проходит мотив необ­ ходимости смирения, покорности судьбе. Йусуф объясняет свое несчастье тем, что отец, отпуская его на прогулку, поручил его братьям, но забыл поручить богу. Беда стряслась как бы для того, чтобы показать, что пола­ гаться можно только на божью защиту, а на людей надеяться не следует. Тот же мотив повторяется еще раз, когда Йусуф, истолковав чашнику его сон, в момент освобождения этого вельможи из темницы просит, чтобы он заступился и замолвил за него словечко перед фараоном. Снова обретя величие, вельможа, конечно, забывает о том, кто помог ему вернуть преж­ нее положение, и Йусуф томится еще долгих семь лет в заключении. Это опять-таки наказание за то, что он прибег к человеческой помощи, а не обратился з а ней к богу. Такой призыв к бессловесной покорности, конеч­ но, парализовал волю к протесту. Н о не нужно забывать, в каких условиях создавалась поэма. Она была написана древним старцем, потерпевшим же­ стокую неудачу, лишенным всякой опоры и пережившим крушение всех своих надежд. Е д в а ли можно удивляться тому, что у него уже не было более сил для борьбы и что он готов был, как и его герой, покорно пере­ носить свои невзгоды, ожидая конца всех бед — приближающуюся смерть. Высказывалось мнение, что Фирдоуси написал поэму «Йусуф и Зулай­ ха», чтобы доказать свое правоверие и защитить себя от бесконечных на­ падок фанатичных мусульман, попрекавших его восхвалением «нечести­ вых» царей древности. Возможно, было у поэта и такое желание. Но не нужно забывать, что это было время неограниченного господства мусуль­ манского духовенства, от которого не мог укрыться тогда почти никто, что угроза с этой стороны была, может быть, даже страшнее, чем со сто­ роны взбалмошного Махмуда. Понимая, чем было вызвано вынужденное смирение измученного до последнего предела старика, мы не можем слиш­ ком осуждать его. Конечно, если бы мы не знали «Шах-нама» и судили о Фирдоуси только по поэме «Йусуф и Зулайха», наша оценка его творчества была бы иной. Но даже и тогда мы, не отводя ему в истории персидско-таджикской литературы первого места, все-таки должны были бы признать его одним из крупнейших поэтов своего времени. Лирика. У нас есть сведения о том, что Фирдоуси, кроме эпических произведений, писал и лирические стихи. Была даже сделана попытка со­ брать все отрывки таких его стихотворений, разбросанные по различным тезкире 9 2 . Решить, что из этих отрывков действительно принадлежит Фир­ доуси, едва ли возможно. М ы теперь достаточно хорошо знаем, до какой степени не точны все сведения, сообщаемые в такого рода источниках. Все же в некоторых из сохранившихся отрывков, пожалуй, можно почувство­ вать стиль Фирдоуси и найти настроения, которые вполне могли быть у него в то время. Вот строки, как будто написанные на склоне дней и гово­ рящие о трагическом положении престарелого п о э т а 9 3 : 9 2 См.: H . Éthé, Firdûsî als Lyriker («Münchener Sitzungsberichte», 1872, Heft I I I , S. 275—304; 1873, S. 623—653). 9 3 Эти стихи приписываются также Киса'и. 236