Был высокий холм на повороте дороги, 
На тот холм поднялся разумный муж (Йа'куб. — Е. 
Б.) 
Смотрел он на Йусуфа с того холма, 
Видел его, [пока он не прошел] полфарсаха. 
Когда скрылся он из глаз Йа'куба, 
Кто знает, какая тоска охватила его. 
Долго стоял он на этом холме, 
Сомневаясь в судьбе, колеблясь... 
Потом, стеная, пошел домой, 
Сердце его в нетерпении, тело — в томлении. 
Уселся он, с надеждой, в ожидании, 
Что придет, мол, к вечеру его солнце и месяц (Йусуф. — Е. 
Б.). 
Говорил про себя тайно Йа'куб: 
«Долгим будет сегодня мой день». 
Повелитель мира, справедливый Йа'куб 
Не сказал своему сердцу более верного слова. 
Ведь тот день для него был самым несчастным, 
Длился-то [этот день] целых сорок лет. 
Эти скупые строки 
мог написать 
только очень большой 
художник. 
У поэта как бы не поднялась рука подробно 'описать такое чистое и бла­
городное чувство, как любовь отца к сыну. Вспомним, что старый 
поэт 
сам незадолго перед тем перенес такую же тяжкую утрату, 
лишившись 
своего единственного сына. Не это ли горе подсказало ему такие проникну­
тые подлинной тоской строки? 
Не менее блестяще написана картина отчаяния Йусуфа, уже продан­
ного братьями в рабство, когда на пути в Египет его везут мимо кладбища, 
где он видит могилу своей матери 9 1 : 
9J Фирдоуси, Йусуф 
и Зулайха, 
стр. 235—236. 
234