Таких сцен в «Шах-нама» немало. И если, действительно, чтение мно­
гих страниц поэмы, особенно посвященных ничем не замечательным саса-
нидским царям и их довольно-таки нудным тронным речам, сейчас художе­
ственного наслаждения не доставляет, то все же 
высокохудожественных 
страниц в «Шах-нама» так много, что это произведение еще долгое время 
будет привлекать к себе читателей. 
Известный иранист Г. Эте считал, что вся последующая 
персидская 
эпическая поэзия вышла из «Шах-нама». Согласиться сейчас с этой точкой 
зрения совершенно невозможно. Конечно, поэма Фирдоуси оставила огром­
ный след в персидско-таджикской литературе и вызвала немало подража­
ний, но все же, во-первых, «Шах-нама» не было единственным образцом 
эпической поэмы (заметим, что почти одновременно с «Шах-нама» появи­
лись поэмы 'Унсури), а во-вторых, большая часть подражаний этому гени­
альному творению, как всегда бывает с подражаниями, — унылые формаль­
ные перепевы, лишенные какого бы то ни было общественного и художест­
венного значения. 
«Йусуф и Зулайха». Ученые, изучавшие поэму 
Фирдоуси «Йусуф и 
Зулайха», 
отмечали, что 
в 
художественном 
отношении 
она 
сильно 
уступает «Шах-нама». Объяснение этому находили в том, что поэт писал ее 
в очень преклонном возрасте, писал, вероятно, торопясь, гонимый нуждой. 
В подлинности ее, однако, никто не сомневался. Только в 1946 
г. М. Ми­
нови в той же статье, где он правильно вскрыл ошибку Ч. Рьё, считавшего, 
будто Фирдоуси пытался поднести «Шах-нама» правителю Ханланджана, 
выступил с категорическим утверждением, что Фирдоуси никогда поэмы о 
Йусуфе и Зулайхе не писал, а поэма эта будто бы была написана лет через 
шестьдесят—семьдесят 
после смерти великого поэта каким-то 
духовным 
лицом, имя которого теперь уже не установить. Однако доводы Минови, 
хотя они и не лишены некоторого основания, решающими вопрос об автор­
стве поэмы «Йусуф и Зулайха» признаны быть не могут 8 9. 
Конечно, полной уверенности в том, что каждое слово в поэме «Йусуф 
и Зулайха» написано Фирдоуси, у нас нет. Но ведь нет этой уверенно­
сти и в отношении «Шах-нама». Вместе с тем и вторая поэма Фирдоуси 
во многих частях написана с потрясающей силой, а психологическая травма 
поэта в обстановке напряженной политической борьбы конца X 
в. вполне 
понятна. Пока Минови не сумеет найти какие-либо более веские доводы, 
доказывающие подложность этой поэмы, мы останемся при нашем преж­
нем мнении. 
Поэма Фирдоуси «Йусуф и Зулайха» широкого распространения 
на 
Востоке никогда не имела. Она была оттеснена на второй план рядом дру­
гих поэм на ту же кораническую тему, среди которых особую популярность 
в Средней Азии получили произведения Джами 
и Назима Харави. 
В 
X V в. появилась еще одна очень эффектная поэма на узбекском 
языке, 
принадлежащая 
малоизвестному поэту Дурбеку. 
Во всех 
таких 
более 
поздних поэмах в центре внимания была любовь Зулайхи 
(библейской 
жены Пентефрия) 
к Йусуф у (библейскому 
Иосифу Прекрасному). 
Эта 
любовь суфийскими поэтами трактовалась как мистическая любовь чело­
века к высшему «я», и повествование о ней служило иллюстрацией к раз­
личным учениям суфизма. 
В начале X I 
в. суфийские течения в персидско-таджикскую литерату­
ру еще глубоко не проникли; распространялись они преимущественно в го­
родах среди ремесленников и мелкого купечества. Аристократия и ее идео­
логи к этим учениям в то время относились презрительно, в среду дихкан* 
8 9 Анализ рассуждений М. Минови см. 
в статье: А . Т . Тагирджанов, К 
вопросу 
о поэме Фердоуси 
«Юсуф 
и Зулейха» 
(«Советское востоковедение», V , 1948, 
стр. 
334 
и сл.). 
232