Опостылел моему сердцу витязь Фаридун, 
Что мне от того, что он отнял трон у Заххака. 
Опротивело мне и царство Кай-Кубада, 
Ведь и самый престол Кай-Кавуса развеял ветер. 
Не знаю, что [мне] будет, кроме загробной кары, 
От [воспевания] Кай-Хосрова и его боев с Афрасйабом. 
Над такими пустыми фантазиями смеется разум. 
Как же мог бы дозволить их разум мне? 
Эти строки можно понять как осуждение древних витязей или, вернее, 
тех, кто считал себя их потомками. То, что дихканы и азаты не только не 
сумели удержать свое былое могущество, но и бесславно сошли со сцены, 
уступив место новой знати, вызывает негодование поэта. Фирдоуси уви­
дел, что основная идея «Шах-нама» в новой исторической обстановке на­
чинает звучать ядовитой насмешкой. И 
он отрекается от творения, 
на 
которое ушла вся его жизнь, отрекается от него горько, трагично: 
iJjL* 
<jbu«ï j 
·λώ 
J^UJ 
iJ^L* 
(jb^l ^ 
jSà 
^.-oj—5sl 
Не буду я более повествовать о царях, 
Пресытилось сердце мое царским двором. 
Не буду я более говорить 
пустых слов, 
Не буду задумывать пустословие. 
Не буду я слагать сказаний о насилии, 
Отвернусь и от любовных книг. 
Ведь все эти сказания — ложь одна, и только; 
Две сотьл их не стоят горсти праха. 
Все это подобранные слова, 
Построенные на обмане и выдумке... 
Можно себе представить, как должен был негодовать Фирдоуси, ког­
да 
придворные 
поэты 
Махмуда 
пытались 
издеваться 
над 
«Шах-нама», 
называя древние сказания пустыми выдумками. А теперь он сам повторяет 
почти те же слова. Если эти строки действительно написаны 
Фирдоуси, 
то более страшную трагедию вряд ли переживал какой-либо 
художник. 
Величайший поэт, на старости лет оставшийся одиноким, 
беспомощным, 
нищим, отрекся от труда всей жизни, от того «величавого дворца», кото­
рый, как он верно предвидел, не смогли разрушить ни ветер, ни дождь, ни 
мелочные придирки соперников. 
Каковы были последние годы жизни Фирдоуси, мы, как уже говори­
лось, не знаем. Анонимный автор «Истории Систана» ( X I 
в.) пишет, что, 
когда Фирдоуси покинул Газну, «везир султана Махмуда 
сказал своему 
повелителю: „Надо казнить". Но сколько ни искали, не нашли. 
Сказав 
(т. е. написав 
Шах-нама". — Е. 5.), 
загубил он (т. е. Фирдоуси.—£. 
Б.) 
свой труд и, уйдя, никакой награды не обрел, покуда не скончался на 
чужбине». Но писавший в середине X I I 
в. самаркандец Низами 
'Арузи 
рассказывает другое. По его словам получается, что Фирдоуси скончался 
у себя на родине, следовательно, вернулся в отцовское поместье. Однако 
мусульманское духовенство, раболепствуя перед султаном, объявило, что 
восхваление древних витязей, не «просвещенных» светом ислама, — 
тяж­
кий грех, исключающий поэта из числа правоверных. Поэтому оно отка-
192