И з этих именитых знатных людей города 
Был *Али Дайлами, получивший удел, 
И постоянно держал мои дела хорошо налаженными 
Этот муж, обладающий светлой душой. 
Хуйайй ибн Кутайба тоже из числа [тех] благородных, 
Которые не хотят от меня слов бесплатно. 
От него у меня и еда, и одежда, и серебро, и золото, 
От него — способность двигаться, ноги и крылья. 
Не ведаю я ничего ни об основных налогах, ни о дополнительных, 
Все только валяюсь, завернувшись в одеяла... 
З а какие «слова» кормил Хуйайй ибн Кутайба 
старого поэта, ска­
зать трудно. Может быть, Фирдоуси время от времени 
подносил этому 
вельможе какие-нибудь стихотворения, до нас не дошедшие. Но даже и при 
этой поддержке положение Фирдоуси было, конечно, безвыходным. 
На­
деяться на одну благотворительность он не мог, тем более что и сами-то 
«благодетели», зная взбалмошность султана Махмуда, не были 
уверены 
в завтрашнем дне. Поэтому, очевидно, Фирдоуси не раз говорит, что по­
лучить оплату за его гигантский труд ему совершенно необходимо: 
Тридцать пять лет в этом бренном мире 
Я трудился в надежде на сокровище. 
Но «сокровища» поэт так и не получил. Как отнесся Махмуд к под­
несенной ему поэме, мы не знаем, так как это окутано густой тканью ле­
генды, не позволяющей 
разглядеть 
подлинных фактов. Очевидно 
одно: 
Фирдоуси или не получил ровно ничего, или получил какую-то ничтожную 
подачку, которая не могла спасти его от неминуемой нищеты. Но 
поэт 
прекрасно понимал, какое изумительное творение он создал. Н е случайно 
он с гордостью говорил: 
Воздвиг я из стихов высокий дворец, 
Которому не повредят ни ветер» ни дождь. 
Многие человеческие жизни пролетят над этой книгой, 
И все будет читать ее тот, у кого есть разум. 
Фирдоуси понимал, что настоящий знаток поэзии не пожалеет запла­
тить за «Шах-нама» громадные деньги. Но кто мог оплатить этот труд? 
Среди всех носителей власти того времени особенно высоко оценить поэму 
должны были Саманиды. Фирдоуси, хотя и широко использовал древние 
предания, но провел через всю поэму одну идею. Продолжая старые саса-
нидские традиции, «Шах-нама» всячески утверждает легитимизм древних 
иранских сказаний. Тот фарр, 
о котором так 
много 
говорилось еще в 
Авесте, фарр, который мы видим изображенным на древних фресках и 
скульптурах в виде венчика вокруг головы носителя власти, — этот фарр 
может передаваться только в роду древних носителей власти, 
потомков 
187