Не менее убедительно говорит о бедственном положении старого поэта 
и такая лирическая вставка, следующая еще далее этого отрывка, вскоре 
после описания похорон Искандара: 
Неси вина, ведь от этих дней наших уж немного осталось, 
Так 
было, и, пока живут, никто не живет вечно. 
Если бы у меня доход был 
вровень с расходом, 
Было бы время для меня —- словно [ласковый] брат. 
Но град выпал в этом году, как смерть, 
Смерть была бы для меня лучше, чем этот град. 
Надежды (букв.: двери для) на топливо, пшеницу и баранину 
Отнял 
(букв.: закрыл) 
этот посланец высокого неба. 
Совершенно очевидно, что в годы работы над последней частью поэмы 
Фирдоуси приходилось нелегко. Это было тревожное время падения Са­
манидов, вторжения Караханидов и постепенного возвышения Газневидов. 
Сельское хозяйство приходило в упадок, ирригационные системы 
разру­
шались, земля 
обесценивалась. Бейхаки говорит, что в начале X I 
в. це­
лый танап 2 7 земли отдавали за одну тюбетейку зерна. Понятно 
поэтому, 
что сильный град Фирдоуси воспринимает как величайшее бедствие, ли­
шающее его надежд не только на «комфорт», но и на мало-мальски снос­
ное существование. Безвыходное положение престарелого поэта усугубила 
еще одна неожиданная беда—смерть его единственного сына. Год этого со­
бытия мы точно установить не можем, но так как Фирдоуси говорит о нем 
в середине рассказа о Бахраме Чубине, то, надо думать, несчастье слу­
чилось, когда 
поэт работал над этим разделом «Шах-нама». Вот что гово­
рит Фирдоуси: 
Т а н а п — мера земли, в разных районах Средней Азии различная: от 0,25 
до 
0 , 5 гектара. 
185