чайшее возмущение блюстителей правоверия и потому произведения его 
не могли сохраниться. 
Любовные насибы Дакики полны своеобразной прелести. 
О, кабы не было в мире ночи, 
Чтобы не приходилось мне разлучаться с теми устами! 
Не было бы жала скорпиона в моей душе, 
Если зульф ее не был бы изогнут, как жало скорпиона. 
А если бы не было у нее родинки (букв.: звездочки) под губой, 
Собеседником моим [по ночам] до рассзета ке была бы звезда. 
Широкую известность получил такой весенний насиб Дакики: 
О кумир, райское облачко покрыло 
Землю урдибихиштским халатом. 
Таким становится мир с каждым мгновением, что в степи 
Леопард хватает газель только, чтобы поиграть с ней. 
Цветник похож на Эдем, 
Деревья — разукрашенные райские гурии. 
Земля 
подобна окровавленному 
шелку, 
Воздух — словно рука, напоенная мускусом. 
Похоже на то, что вином и мускусом 
Ты нарисовал в степи подобие подруги, 
Кумира, щеки которого цвета яхонта. 
А вино по цвету, как храмовые одежды. 
Мир стал пестр, словно павлин, 
? 
И там, где жестко, да и там, где мягко (т. е. повсюду. — Е. 
Б.), 
От земли аромат розовой воды идет так, 
Что. можно подумать: глина замешана на розах. 
Дакики избрал четыре предмета 
В мире из всего прекрасного и безобразного: 
Губы цвета яхонта и стон чанга, 
Вино, прозрачное, как вода, и веру Заратуштры. 
Последнее полустишие заставило многих западноевропейских 
ученых 
заключить, что Дакики был зороастрийцем. 
Однако трудно 
допустить 
мысль, что в Бухаре X 
в. эмиры могли бы приблизить к своему двору 
явного зороастрийца. Больше того, если бы Дакики действительно испове­
довал древнюю религию предков, то он во всяком случае не хвастался бы 
этим, а старательно скрывал. Упоминание веры Заратуштры здесь, конеч­
но, только результат увлечения родной стариной. Н е надо забывать, что 
Дакики начал осуществлять свой грандиозный замысел — создать 
«Шах-
нама»—именно с рассказа о распространении среди иранских племен зоро­
астризма. Он действительно «избрал» веру Заратуштры в том смысле, что 
ему пришлось для создания этих глав тщательно изучить все доступные 
ему зороастрийские книги. И, кроме того, не случайно в этом полустишии 
Заратуштра упомянут вслед за вином. Ведь первое время после установ­
ления в Средней Азии и Иране -ислама изготовлением запретного вина за­
нимались в городах именно зороастрийцы, и недаром в поэтической тради­
ции хозяин кабачка почти всегда — «старый маг» (пир~и муган). 
Поэтому 
упоминание о старой вере в этом контексте можно понимать и как восхва-
11* 
163