Пожелание мое тебе: пусть бог заставит тебя влюбиться 
В такую же каменносердую, неласковую, как ты сам. 
Узнай тоску любви, жар страсти, погорюй, 
И, когда начнешь корчиться в [тоске] разлуки, узнаешь цену мне. 
В другом стихотворении Раби'а доказывает искренность своей любви: 
Меня в любви ты подозреваешь в хитрых уловках, 
Какое доказательство ты принесешь господу, великому и преславному? 
В любви к тебе не могу я стать мятежной, 
Могу я разве, например, восстать против велений моей веры? 
Райских благ без тебя не хочу я, а адское пламя с тобой — пусть! 
Ведь без тебя сахар — яд, а с тобой яд — это мед. 
Не полагайся на красивое лицо, ведь еще немного 
И в гиацинтах спрячут планету Сатурн. 
Конечно, не ложь то, что сказал мудрец: 
«Кто возгордился хотя бы на день, после почета [увидит] унижение». 
Наконец, нельзя не привести прелестный отрывок, нежный и жен­
ственный, <в котором персидские строчки чередуются с арабскими: 
Наполнила меня истомой стонавшая птица, 
Обострила мою болезнь, усилила мои воспоминания. 
Вчера на ветке дерева та птица 
Стонала и горестно рыдала. 
Я спросила птицу: «Зачем ты стонешь и плачешь 
В темной ночи, когда сверкают звезды?» 
«Я в разлуке с другом, потому я стенаю, 
Ты-то отчего стонешь? Ведь ты же с милым другом... 
Я пою, когда лью кровавые слезы, 
Т ы почему поешь, когда кровавых слез не льешь?» 
Эти небольшие отрывки показывают, что Раби'а достигла весьма зна­
чительного мастерства. Ее стихи делают вполне понятным, почему воспо­
минания о ней могли разрастись в целый роман, включивший в себя все 
элементы романтической поэмы. 
157