„На радость Бу Джа* фара Ахмада ибн Мухаммада, 
Того месяца азатов, гордости Ирана, 
Того царя справедливости и солнца 
времени. 
Живы им правосудие и свет в мире"». 
Далее следуют еще 
пятьдесят семь бейтов собственно славословия; 
в нем 
хотя и есть интересные строки, но оно много 
хуже этого вступ­
ления. 
Ярко и оригинально задумано Рудаки мифологизированное 
описание 
приготовления вина, содержащее в то же время множество вполне реали­
стических деталей. Изумительно по своей простоте и вместе с тем убеди­
тельной наглядности описание пиршественной залы. В противоположность 
сплошной абстракции позднейших касыд здесь все реально, все конкретно; 
картина пира так и встает перед глазами читателя. Можно сказать с пол­
ной уверенностью, что второй такой касыды, как «Мать вина», не найти 
во всей поэзии Ближнего и Среднего Востока. 
Рудаки отнюдь не избегает обычных в касыдах всех одописцев ги­
пербол. Н о он умеет применять их, сохраняя в стихах простоту и легкость: 
Да еще и пери, и сколько-то джиннов и шайтанов, 
Не 
сможешь ты сложить стихов, достойных 
его; 
встань, 
давай 
То, что ты сложил, как сложить нельзя. 
А 
вот славословие по моим силам: 
Все слова хороши, да и смысл легко понятен. 
По-видимому, 
для 
всех касыд 
Рудаки 
была 
характерна 
яркость, 
жизнерадостность, чувство наслаждения благами жизни. Обаяние стихов 
Рудаки в том, что он, описывая простейшие повседневные события, умел 
придавать им праздничную яркость: 
Но Рудаки не всегда отдавался таким настроениям. Оставаясь наеди­
не с собой, поэт задумывался о смысле жизни. Надо полагать, что мотив 
неизбежности смерти, занявший потом такое видное место в стихах 'Ома­
ра Хайама, не раз появлялся и в поэзии Рудаки. Вот примеры: 
Если ты все силы свои соберешь и стихи сложишь, 
Если напильником навостришь свой разум, 
Если у тебя в свите сто архангелов, 
Все мы — добыча этого мира, сынок, 
Мы -— как трясогузка, смерть — как вороны. 
Всякий цветок она засушит, недолго [ему цвести], 
Смерть все раздавит в своей маслобойке. 
14