для публичного исполнения во время больших придворных приемов. При­
емы эти были связаны с большими праздниками, из которых наиболее 
пышно отмечались тогда науруз 
(новый год) и михрган 
(праздник бога 
Митры), приходившиеся на весеннее и осеннее равноденствие. Это были 
праздники еще доисламские, тесно связанные с древними 
земледельче­
скими культами. Мусульманское духовенство пыталось бороться с ними, 
но праздновать перестали только михрган; науруз же в разных 
формах 
мусульмане справляют и по сей день. 
Востоковедам удалось найти также обрывки насибов зимних, кото­
рые были связаны с праздником джашн-и сада, отмечавшимся в дни зим­
него солнцестояния и сопровождавшимся 
богатой 
иллюминацией. Х р о ­
ники сообщают, что празднование джашн-и сада запретил султан Махмуд. 
И 
действительно, подобных насибов, написанных после правления 
этого 
султана, мы не знаем. 
Для касыды того времени характерен праздничный, 
жизнерадостный 
тон. Вырвавшиеся из-под арабской опеки феодальные властители полны 
радости; они уверены в завтрашнем дне, считают, 
что прочно держат 
власть. Они хотят взять от жизни возможно больше и заставляют поэ­
тов воспевать утехи беззаботной жизни правящей верхушки. Правда, ког­
да эти же поэты писали уже не для заказчика и высказывали свои сокро­
венные мысли, от их жизнерадостности не оставалось и следа. В таких 
стихах поэты говорят о несправедливости, о тяготах жизни, нищете, о 
надвигающейся 
старости, сожалеют о годах, 
загубленных на служение 
капризным деспотам. Этот столь характерный контраст отражает разлад, 
который был в душе почти каждого тогдашнего крупного поэта. 
Рудаки. Наиболее ярким поэтом того времени, творчество 
которого 
на долгие годы определило дальнейшее развитие 
персидско-таджикской 
поэзии, был, как его называют источники, «Адам поэтов» — А б у 'Абдал-
лах Джа'фар ибн Мухаммад Рудаки Самарканди. 
Первым из европейских востоковедов, уделившим серьезное внимание 
Рудаки, был известный исследователь Г. Эте 1 6 . Он попытался охаракте­
ризовать творчество этого поэта и проанализировать рукопись, содержав­
шую, по его мнению, диван Рудаки. Однако Г. Эте не смог установить, 
что рукопись эта в большей своей части содержала стихи поэта X I в. Кат­
рана Джабали и заключала в себе лишь ничтожное число подлинных сти­
хов Рудаки. В 1878 г. иранский ученый Риза-Кули-хан Хидайат опубли­
ковал свою двухтомную антологию «Собрание красноречивых» 
(«Маджма' 
ал-фусаха»). В краткой заметке, посвященной Рудаки, он, по всей вероят­
ности впервые в науке, отметил, что сборник стихотворений, который дол­
гое время считали диваном Рудаки, на самом деле является диваном Кат­
рана. В европейской литературе на эту ошибку первым указал Э. Денисон 
Росс 1 7 . Он нигде не упоминает работы Риза-Кули-хана, хотя трудно пред­
положить, что он ее не знал. Таким образом, европейской науке понадоби­
лось целых сорок шесть лет, чтобы прийти к выводу, который на Востоке 
был уже давно сделан. 
Ценным в работе Э. Денисон Росса является то, что з ней впервые 
установлено, сколько подлинных строк Рудаки до нас дошло. Несколько 
позднее Э. Денисон 
Росс 
опубликовал 
подготовленный 
известным 
уче­
ным 
М. Казвини 
текст 
одной 
из лучших 
касыд Рудаки — знамени­
той 
«Матери 
вина» 
(«Мадар-и май») 1 S . 
К тексту 
был 
приложен 
французский перевод. 
1 6 H . Êthé, Rudagi, der Samanidendichter («Göttingener Nachrichten», 1873, S. 663— 
742). 
1 7 E . Dennison Ross, Rudaki and Ρ seudo-Rudaki (JRAS, 1924, October, p. 609 sq.). 
. 
18 A Qasida by Rudaki (JRAS, 1926, p. 213—238). 
128