отнюдь не «просвещенных меценатов». Это были грубые, кровожадные тираны, поощрявшие самое неприкрытое низкопоклонство и не терпевшие никакого «непокорства». Очень часто сказанный вовремя экспромпт, удачный льстивый комплимент, смешная шутовская выходка приносили поэту большие богатства, чем многолетняя упорная работа над крупным художественным произведением. Во время попоек, которые поэты обязаны были украшать своим присутствием, им иногда удавалось выпросить по­ дачку, обеспечивавшую их до конца дней. Н о это всегда была игра с огнем. Малейшая оплошность, не вовремя сказанное слово, непонразив- шийся жест, — и поэт мог распроститься не только со свободой, но и со зрением, а иногда и с головой. Тираны долго не думали. Одно движение руки, — и палач уже тащил кожаный коврик, на котором тут же, в при­ сутствии повелителя, совершалась казнь. Понятно, что, покуда человек был молод, ему легче удавалось справ­ ляться с трудными обязанностями придворного поэта. Но надвигалась старость, и лавировать среди рифов этого страшного моря становилось все труднее. Низами 'Арузи говорит: «Во всем мире не видал я никого, кому приходилось бы хуже, чем старику-поэту». Действительно, у старого че­ ловека пропадала прежняя гибкость ума, да и физически ему трудно было высиживать на попойках, длившихся иногда по нескольку суток. Накопить достаточно средств, чтобы обеспечить свое существование в старости, удавалось лишь немногим, так как сохранить положение при дворе поэту можно было, лишь раздаривая направо и налево получаемые подарки. Таким образом, к старости у него по большей части ничего не оставалось. От той эпохи до нас дошел ряд элегий о старости. Буржуазные восто­ коведы говорят о «мо&е» на эту тему. Но это, конечно, была не «мода», а вопль души, ибо старость несла тогда поэту тысячи бед. Н е удивительно поэтому, что, начиная с X I в., многие поэты на старости лет обращались к аскетизму, становились дервишами. После долгих лет тяжелой службы престарелые поэты оказывались вынужденными просить подаяния. Характерная черта поэзии этой эпохи — развитие сатиры (хадже). Мы применяем здесь термин «сатира», но, строго говоря, ом не очень сюда подходит. Х а д ж в X в. — совсем не то, что мы обычно понимаем под сатирой. В стихотворениях этого жанра нет критики каких-либо обществен­ ных явлений (о критике носителей власти, понятно, не могло быть и речи). Цель такой сатиры — обычно просто устранение конкурента; автор ее по большей части обливал соперника грязью, обвинял его в гнуснейших по­ роках, не останавливался даже перед ложным доносом. Чем менее талант-: лив был поэт, тем больше сил отдавал он «сатирам», пробивая себе до­ рогу к успеху. Характерно, однако, что в то время писание таких сатир считалось делом, недостойным порядочного человека; в полные собрания стихов (диваны) сатиру обычно не включали. До нас дошли по большей части лишь отдельные фрагменты этих са­ тир. Но особенно жалеть о гибели большей их части не приходится. И з ­ вестный интерес они имеют только с точки зрения лингвистической, по­ скольку они писались, в противоположность оде, «низким» стилем и по­ тому могли бы дать очень много интересного лексического материала. Основной жанр придворной литературы этого времени — касыда, т. е. пышная торжественная ода. Вступительная часть такой оды, насиб. в классической поэзии арабов обычно посвящалась теме разлуки с возлюб­ ленной. Любовная тема играет немаловажную роль и в насибах ранней ка­ сыды на языке дари, но рядом с нею на первое место выдвигается тема, видимо, восходящая еще к старой среднеазиатской традиции, — описа­ ние времен года, преимущественно весны и осени. Понятно, почему такое внимание уделялось именно этим двум сезонам. Касыды предназначались 127