отнюдь не воплощение бога, как это иногда понимали некоторые ориента­ листы. Ислам во всех своих проявлениях всегда отрицал как идею вопло­ щения, считая ее типичной для христианства, так и идею слияния двух начал. Бесконечное божественное, по представлению исмаилитов, не может растворяться в конечном человеческом. Имам — «стекло», своего рода «призма», через которую приходит к людям свет «солнца» — божества. Самого солнца в стекле, конечно, нет, но свет через него проходит под­ линный. Таким образом, имам как бы окружен божественным ореолом, и в этом отношении учение исмаилитов очень близко к зороастрийскому учению о фарре — божественной благодати, осеняющей законного но­ сителя власти и передающейся по наследству членам одного рода. Понятно, что проповедовать свое учение открыто исмаилиты не могли. Используя древние традиции, они создали своего рода иерархию посвя­ щения в сокровенные тайны. В X — X I в в . исмаилизм находил очень бла­ гоприятную почву в Средней Азии и Хорасане. Поэзия. Если наука в X в. пользовалась преимущественно арабским >;зыком, то поэзия в это время уже почти целиком переходит на язык дари. В старейшей поэтической антологии, составленной в первой четвер­ ти X I I I в. Мухаммадом fАуфи, упоминается около тридцати имен поэтов, творчество которых падает на время правления Саманидов. Однако от произведений этих ранних поэтов сохранилось крайне мало. Можно ду­ мать, что архаичный язык их поэзии более поздним поколениям стал труд­ нодоступен, стихи их перестали переписывать, и так они постепенно ис­ чезли. Судить о ранней поэзии на дари приходится почти исключительно по отрывкам, сохранившимся в различных антологиях. Но так как ста­ рейшую ив дзшедглих до нас антологий отделяют от времени создания этой поэзии почти три века, то, понятно, что картины, которые дают анто­ логии, неясны и зачастую неверны. Составители антологий из всего до­ ступного им материала, несомненно, отбирали только то, что им было понятно и что как-то соответствовало художественным вкусам их эпохи. Дать более или менее четкий портрет отдельных поэтов того времени почти невозможно, и, вероятно, большинство из них навсегда останутся для нас бледными тенями. Нужно отметить еще одну важную деталь. 'Ауфи сообщает нам имена поэтов с их нисбами. Изучая эти нисбы, мы убеждаемся, что почти все поэты того времени, писавшие на дари, связаны или со Средней Азией или с Хорасаном. Это обстоятельство может служить весьма веским до­ водом в пользу того предположения, что дари был языком именно этих областей, а не юга Ирана, как многие полагают. Источники показывают, что труд поэтов того времени был известным образом организован. Поэты жили преимущественно при дворах круп­ ных феодалов (для того времени—Саманиды в Бухаре и Дом Мухтаджа в Чаганиане). Во главе каждой группы придворных поэтов стоял так на­ зываемый «царь поэтов» (малик аш~шу ара). Обычно это был любимец правителя, признаваемый им лучшим поэтом своего времени. Н а обязан­ ности такого «царя» лежала организация всей поэтической «канцелярии». Без его одобрения новый поэт доступа ко двору получить не мог. Есть все основания полагать, что предназначенные для оглашения на больших придворных приемах (дарбарах) стихи подвергались предварительно просмотру с его стороны и, возможно, даже в какой-то мере им редактиро­ вались. Этим, вероятно, объясняется то обстоятельство, что вплоть до монгольского нашествия творчество поэтов, входивших в один круг, имеет как бы общее направление; стихи этих поэтов близки между собою и по тематике и по стилю. В этом, безусловно, сказался результат непосред­ ственного давления со стороны «царей поэтов». 125