нашел там следы его стоянки 
и скорбит, вспоминая счастливые встречи, 
о разлуке с любимой. Вторая часть представляет собой описание поездки 
к тому лицу, которое поэт намерен прославить. Здесь ему представляется 
возможность описывать природу, ужасы грозной пустыни, различных оби­
тающих там диких животных и, наконец, своего верного друга и помощни­
к а — верблюда; 
последнему иногда посвящаются 
сотни 
строк. 
Третья 
часть, часть собственно основная, — это прославление или порицание лица 
или племени, которому посвящена касыда. 
Так строили свои касыды почти все арабские поэты доисламских вре­
мен. Число таких созданных кочевыми поэтами касыд было, по-видимому, 
исключительно велико. В источниках первых веков существования ислама 
говорится, например, о знатоке старой поэзии, помнившим наизусть два­
дцать семь тысяч касыд, по тысяче с рифмой на каждую букву арабского 
алфавита. Другой знаток мог перечислить на память касыды ста поэтов г 
носивших одно и то же имя — 
'Амр. 
Едва ли можно сомневаться в том, что такое построение касыды было 
обусловлено особенностями литературного быта того времени. Если поэт 
хотел, чтобы его касыда достигла цели, т. е. прославила его племя и под­
няла его авторитет, он, конечно, должен был 
прочитать, 
так 
сказать 
«опубликовать», свое произведение в таком месте, где его могло слышать 
возможно большее число представителей 
разных племен. Таким 
местом 
в то время были главным образом ярмарки, куда в определенное время го­
да собирались разные племена для меновой торговли и всякого рода сде­
лок. Известно, что к этим ярмаркам приурочивались и своеобразные со­
стязания поэтов. Н а базарной площади устраивалось нечто вроде трибуны, 
возле которой 
разбивали нарядный 
красный 
шатер. Н а 
трибуне 
перед 
толпой выступали состязавшиеся 
поэты, в шатре восседало своего рода 
жюри, состоявшее из известных знатоков поэзии; оно присуждало победи­
телю премию. 
Обычай требовал, чтобы не сам поэт декламировал свои стихи. Поэто­
му его сопровождал рави — передатчик, декламатор, подручный поэта, со­
стоявший при нем и обязанный помнить наизусть все произведения своего 
хозяина 
(таким 
образом, 
рави представлял собой 
как бы живое 
«пол­
ное собрание 
сочинений») 
3. 
Откуда 
пошел 
этот 
обычай, 
пока 
решить 
трудно. Возможно, что он был обусловлен чисто практическими соображе­
ниями. Поскольку стихи были рассчитаны на декламацию, на восприятие 
их аудиторией слушателей, было важно, чтобы чтец обладал хорошей па­
мятью и рядом физических данных — громким и приятным голосом, хо­
рошей дикцией 
и т. п. Понятно, что поэт мог быть талантливым, но не 
иметь таких данных. В таком случае ему приходилось подыскивать себе 
декламатора. В дальнейшем это могло уже войти в традицию. 
Чтение касыды 
в подавляющем 
большинстве случаев 
должно 
было 
происходить не в родном кочевье поэта. 
Следовательно, чтению почти 
неизбежно предшествовала поездка, зачастую длинная и опасная, во время 
которой поэту поневоле приходилось разлучаться с близкими. Таким обра­
зом, структура касыды — не результат искусственной игры формой, а по­
строение, логически вытекающее из самого назначения данного жанра. 
Может быть, именно условия жизни кочевых племен 
содействовали 
весьма раннему сложению единого арабского литературного языка, кото­
рый был совершенно необходим при междуплеменном общении. Это объ­
ясняет нам также, почему арабских стихов на диалектах отдельных племен 
до наших дней дошло сравнительно немного. 
3 Нужно помнить, что грамота среди кочевых арабских племен 
распространения 
почти не имела и что поэтому носить с собой тетрадь с записанными стихами своего 
хозяина-поэта рави не мог. 
92