тот период поэзия восточноиранских племен <не знала, но так как отпаде­ ние флексий уже в то время привело к закреплению за отдельными чле­ нами предложения постоянного места в предложении (в частности, глагол- сказуемое почти всегда попадал на конец фразы), некоторое подобие риф­ мы начало появляться само собой. Обычно принято считать, что появление рифмы в средневековой поэ­ зии на языке дари было вызвано влиянием поэзии арабской. Слов нет, огромное распространение арабского языка и литературы среди правивших кругов оказало известное влияние на литературную форму. Но едва ли можно думать, что это влияние могло вызвать к жизни такие явления, зачатков которых не было в самой поэзии восточноиранских народов. Мо- иорифмичность касыды и газели, — конечно, от арабов. Но парная рифма арабам вообще не была известна; неизвестно им было и руба и. Однако руба'и с очень давних пор было излюбленной формой в фольклоре раз­ личных тюркских народов Средней и Центральной Азии. Нельзя не при­ знать также, что форма, называемая арабским термином мурабба\ т. е. строфическая форма с рифмой в каждой строфе по формуле а-а-а-б: в-в- в-б: г-г-г-б и т. д., не что иное, как встречающийся крайне часто в фоль­ клоре очень многих тюркских народов тортлюк. Далее. Знаменитый «Диван луга τ ат-тюрк» Махмуда Кашгарского, конечно, написан во второй половине X I в. Но разве можно сомневаться, в том, что приведенные там образцы песен и отрывки из эпических произ­ ведений были созданы тюркскими народами не в X I в., а гораздо раньше и только записаны были в X I в.? Почти все приведенные там поэтические отрывки рифмы имеют. Возникает вопрос: какая же из двух литератур могла иметь большее распространение среди широких масс иранских наро­ д о в — литература арабская или тюркский фольклор? Нам кажется, ответ ясен: арабский язык никогда в народные массы населения Средней Азии глубоко не проникал, он всегда был для них языком чужим, языком при­ вилегированного класса. Что же касается разных тюркских языков, то ши­ рокое распространение их среди таджикского населения достаточно хорошо известно. И можно думать, что это явление имеет корни в очень отдален­ ном прошлом. 3. Сохранившиеся до нашего времени обрывки манихейских текстов свидетельствуют, что манихейская литература развивалась параллельно на различных иранских и тюркских языках. При этом интересно отметить, что в тюркских текстах мы находим многочисленные иранские заимство­ вания, в иранских текстах — лексические элементы тюркские. Это послед­ нее явление вызвано, вероятно, тем, что манихейство нашло особенно бла­ гоприятную почву именно среди тюркских народов. Весьма возможно, что «миссионерами» манихейства часто бывали именно тюрки и поэтому вне­ сение ими таких лексических элементов, которые не имеют терминологи­ ческого характера, легко объясняется их языковыми навыками. Так, едва ли можно объяснить какими-либо особыми соображениями наличие в при­ веденном выше тексте такого тюркского слова, как тангри («бог»), для которого имелось достаточно своих эквивалентов, или еще менее нужное тагин («еще»). Надо думать, двуязычность народов Средней Азии — яв­ ление далеко не новое, а в таком случае знакомство именно восточноиран­ ских народов с тюркским фольклором было неизбежно. 4. Изучение манихейства и сохранившихся фрагментов его письмен­ ности может оказать большую помощь при исследовании материальной и духовной культуры народов Средней Азии. Пристрастие манихеев к фре­ сковой живописи (возможно, и миниатюрной) достаточно хорошо извест­ но. Ислам живопись запрещал. Но, видимо, любовь к ней была настолько сильна, что даже такой «оплот правоверия», как султан Махмуд Газнави, 83