чьи имена допускают различный перевод; объяснение значения того или 
иного имени, как правило, весьма предположительно. 
Некоторые исследователи были склонны считать гаты высокой поэ­
зией, сокровищницей глубоких философских мыслей. К сожалению, ключа 
к этой сокровищнице у нас нет, PI потому присоединиться к таким востор­
женным отзывам мы не можем. Прежде всего смущает 
невообразимая 
абстрактность гат. Трудно поверить, что в ту отдаленную эпоху, когда они 
создавались, люди могли дойти до столь абстрактного мышления. Ни в 
одной из известных нам священных книг нет таких отвлеченных схем 
и 
понятий. 
Вот 
одна из характерных для гат туманных строф: 
3. Когда, о Мазда, придут солнечные восходы, 
Дабы мир добыл себе 
ашу? 
Когда [придут] могущественные спасители с мудрыми изречениями? 
Кому на помощь придут они ради его доброй мысли? 
Ко мне, ибо избран я тобою для завершения, о Ахура! 
(Ясна, 
46). 
Еще менее вразумительна такая строфа: 
1. Тому, по желанию его, всякому, кому по желанию его 
Своей волей правящий Мазда Ахура да подаст, 
Желаю я силу и упорство в достижении 
Для получения правосудия, это мне подай, о Армати, 
Награды, богатства, жизнь доброй мысли. 
(Ясна, 
43). 
Такое песнопение едва ли могло бы получить широкое распростране­
ние в обществе, находившемся еще на очень раннем этапе 
культурного 
развития. М ы или не нашли правильного перевода этих текстов, или они 
пострадали от времени, но во всяком случае подобная абстрактность для 
той эпохи кажется невероятной. Если же тексты сохранились неповреж­
денными, то, во-первых, они, возможно, имели какое-то неясное нам впол­
не конкретное 
значение, 
бывшее 
понятным для слушателей того вре­
мени, а во-вторых, автором их могло быть только лицо, пользовавшееся 
совершенно 
исключительным 
авторитетом, 
ибо в 
противном 
случае 
со­
хранить так тщательно эти даже и самому зороастрийскому 
духовенству 
малодоступные тексты едва ли удалось бы. 
Отдельную 
часть Авесты составляют так называемые 
яшты. Яшт 
буквально означает «славословие»; это своего рода гимн, прославляющий 
какого-либо одного духа и напоминающий христианские акафисты. Духов 
в 
зороастрийском 
пантеоне насчитывалось 
несметное 
множество, 
но 
в 
гимнах воспевались лишь наиболее почитаемые из них — , как правило, те, 
которым посвящались отдельные дни месяцев. Яштов сохранилось 
всего 
двадцать один: Ахура Мазде, амшаспандам, Аша Вахиште, 
Хаурватату, 
Ардвисуре Анахите, Солнцу ( Х в а р Хшайте), Луне, Сириусу (Тиштрье), 
Дрваспе (Душе Быка), Митре, Сраоше, Рашну, фраваши, Вртрагне, Вайу, 
Разишта Чиште, аше, арийскому 
фарру, 
кеянидскому 
фарру, 
Хаоме, 
Вананту. 
Первый, второй, третий и четвертый яшты написаны лицами, уже не 
владевшими священным языком и потому делавшими грубейшие грамма­
тические ошибки; в двадцатом и двадцать первом яштах таких ошибок 
меньше, но они представляют 
собой 
позднюю компиляцию, составленную 
из механически соединенных кусков более старых текстов. По 
содержа­
нию наиболее интересны яшты десятый, тринадцатый 
и девятнадцатый. 
Хотя яшты и представляют собой также богослужебную книгу, 
но 
54