яшт («гимн, воспевающий фраваши»), 
сложился не ранее середины Ш 
в. 
н. э., т. е. уже при Шапуре I. 
Таким образом, совершенно очевидно, что говорить о возрасте Аве­
сты, имея в виду весь комплекс входящих в нее текстов, нельзя. 
Речь 
может идти только о возрасте отдельных частей этой книги, создававшей­
ся на протяжении почти четырнадцати веков. Критическое изучение тек­
ста позволяет теперь, исходя из языковых явлений, отличать более древ­
ние части Авесты от позднейших наслоений. Больше того, анализируя сти­
хотворный ритм, можно даже выделять отдельные слова и фразы, введен­
ные в стихотворный текст позднейшими редакторами, не знавшими, что 
книга написана стихами. Но, конечно, на хронологическую точность мы 
пока претендовать не можем: лишь в исключительных случаях представ­
ляется возможность указать столетие, к которому относится та или иная 
часть Авесты. 
Нелегко ответить и на вопрос о месте возникновения Авесты; 
эта 
проблема тесно связана с вопросом о том, на каком языке написана кни­
га. Языку этому давали различные названия: «зендекий» 
(от Зенд-Аве­
ста), вызывая этим представление о каком-то никогда не существовавшем 
«зендском народе»; мидийский, считая, что Заратуштра родился в Ми­
дии; бактрийский, очевидно, потому, что традиция связывала Виштаспу с 
Бактрией. Но доказать правильность какой-либо 
из этих 
теорий пока 
никому не удавалось. Главная трудность здесь в том, что, кроме текста 
Авесты, на этом языке никакого другого документа не только не сохрани­
лось, но и никогда известно не было, а потому и нельзя было 
связать 
его с каким-либо определенным народом или определенной областью. По­
этому до недавнего времени было принято 
называть 
этот язык просто 
«языком Авесты» 
или «авестийским» языком, причем не вызывало 
со­
мнения только одно: язык Авесты не мог быть литературным языком юго-
западного Ирана времен владычества Ахеменидов, так как он явно отли­
чается от точно локализуемых и географически и хронологически ахеме-
нидских наскальных надписей. 
В настоящее время положение несколько изменилось. Еще в 1915 
г. 
были опубликованы фрагменты надписи индийского 
правителя 
Ашоки 
(III 
в. до н. э.), написанные семитическим шрифтом, но содержащие от­
дельные слова, как будто бы относящиеся к тому языку, на котором на­
писана 
Авеста. 
В 1938 
г. в Пули 
Дарунта, около Кабула, был найден 
обломок стелы, на котором также сохранилась часть эдикта Ашоки. Эта 
надпись сделана тем же шрифтом, но в ней можно усмотреть целую фразу 
на авестийском языке, чередующуюся с текстом 
иноязычным. 
Правда, 
многие крупные иранисты 
(например, В. Хеннинг 
и др.) 
пытаются 
от­
рицать принадлежность этих слов и фразы авестийскому языку, но счи­
тать их возражения вполне убедительными все же нельзя. Возникшая по 
этому вопросу дискуссия, представляющая интерес только для узкого кру­
га специалистов, пока еще не привела к каким-либо определенным итогам. 
Если признать наличие на стеле авестийских формул, то, поскольку 
надпись предназначалась для того, чтобы с ней знакомилось 
возможно 
большее число грамотных людей, очевидно, и язык, на котором она напи­
сана, был в то время понятен населению этого района. Можно прийти к 
заключению, что язык этот был распространен на весьма 
значительной 
территории, крайней южной точкой которой 
надлежит 
признать 
озеро 
Хамун, восточной — город Балх, северо-западной —- город Мерв. Такое 
предположение объясняет нам, почему язык Авесты, с одной 
стороны, 
имеет признаки, сближающие его с парфянским, а с другой — имеет об­
щее с согдийским и его живым потомком — ягнобским, а также почти 
со всеми языками памирской группы. Иначе говоря, родина языка Аве-
48