уловил дух и основные мысли Авесты, но разобраться в тексте как фи­
лолог не смог. В настоящее время пользоваться его переводом невозмож­
но. Однако опубликованные им описание ритуала парсов и данные о их 
быте и традициях имеют ценность и в настоящее время, ибо нужно учесть, 
что это единственный документ такого 
рода, 
сохранившийся от конца 
X V I I I в., и что в наши дни ритуал парсов уже значительно изменился. 
Появление перевода Анкетиля подняло в европейском ученом мире 
настоящую бурю. Многие крупнейшие востоковеды осыпали исследовате­
ля градом насмешек; Н а д ним издевались, высказывали 
предположение, 
что он дал провести себя ловкому обманщику, вместо древней книги под­
сунувшему ему какую-то 
галиматью. 
Известный 
английский 
востоковед 
У. Джонс писал ему: «...просвещенная Европа 
не нуждалась в Вашей 
Зенд-Васте; переведя ее, Вы только .попусту потратили время...» 
Такое отношение к опубликованному переводу не должно 
удивлять 
нас. Н а основании отзывов античных авторов европейские ученые пола­
гали, что «книги Зороастра» должны содержать какие-то поразительные 
откровения неземной мудрости, излагать глубочайшие философские мыс­
ли. Увидев, что ничего этого в переводе Анкетиля нет и что вся прослав­
ленная книга состоит почти исключительно из повторяющихся молитвен­
ных формул и поражающих наивностью ритуальных предписаний, ученые, 
конечно, должны были прийти к выводу, что здесь что-то неладно. 
Но у Анкетиля нашлись, разумеется, и защитники. Однако доказать 
свою правоту не могли ни те, ни другие. Споры велись в плане умозри­
тельном, ибо в те времена европейская наука еще не обладала знаниями, 
которые позволили бы поставить всю эту дискуссию на реальную почву. 
Впервые веские доводы в пользу подлинности переведенных Анкети-
лем текстов привел датчанин Р, Раек в работе « О зендском языке и древ­
ности и подлинности Зенд-Авесты» (R. Rask, От Zendsprogets 
og Zenda-
vestas 9e/de og ^gthed), 
напечатанной в 1826 г. Работу Раска продолжил 
француз Э. Бюрнуф, большой знаток санскрита, который впервые привлек 
к исследованию текста Авесты старый санскритский перевод ее, выполнен­
ный Нер^иосенгом. Бюрнуф опубликовал впервые текст 
одной главы из 
Ясны, пользуясь четырьмя рукописями, хранившимися в Париже, и сан­
скритским переводом. Конечно, перевод одной ясны из семидесяти 
двух 
был только началом исследования этой части книги, но значение труда 
Бюрнуфа в том, что он рассеял сомнения в подлинности и древности аве­
стийских текстов и поставил их изучение на твердую 
филологическую 
основу. 
Язык Авесты сразу же привлек к себе внимание лингвистов, зани­
мавшихся сравнительным языкознанием. Параллели между этим языком, 
древнеперсидским, 
известным по клинописным 
надписям, и санскритом 
бросались в глаза. Среди компаративистов начало складываться мнение, 
что, зная фонетические соответствия языка Авесты и санскрита, можно 
любому авестийскому слову придать форму санскритского, а так как бла­
годаря богатой санскритской лексикографии словарный состав 
санскрита 
хорошо известен, то нетрудно установить значение и любого авестийского 
слова. Эта не считавшаяся с материальным субстратом языка теория про­
держалась недолго. Факты показали, что при фонетической тождествен­
ности семантика слов в этих двух языках может быть различной. Доста­
точно сослаться на обычно приводимый пример: санскритское дева ознаД 
чает «божество», а соответствующее фонетически этому слову авестийское/ 
дайва значит «демон», «злой дух». Отсюда ясно, что санскритский словарь 
при чтении Авесты — пособие недостаточно надежное. 
Против компаративистов выступила школа традиционистоз, представи­
тели которой утверждали, что при толковании Авесты надо руководство-
43