блуждение многих ученых, писавших о «высокой моральной чистоте» зо­
роастризма. Однако для подобной идеализации этой религии нет основа­
ний: зороастрийская триада, в сущности, ни о какой морали не говорит. 
«Доброе слово»—-это правильное чтение молитв, признанных своего рода 
заклинаниями, способными 
защитить читающего их от всяких 
невзгод 
(такое понятие известно и индийским ведам: суктам вачас Риг-веды —-
такая молитва, которая легко доходит до неба, к престолу богов). «Доброе 
дело» — почтительное отношение к жрецам, частое приглашение их для 
выполнения различных обрядов, разумеется, с последующей щедрой опла­
той. Под «доброй мыслью» подразумевали те необходимые для верующего 
качества, которые позволяли ему совершать все эти добродетельные по­
ступки. Такое понимание триады, вероятно, лучше всего отвечавшее той 
исторической обстановке, когда сложились эти понятия, дает возможность 
сбросить 
романтический 
покров с зороастризма 
и обнаружить 
вырабо­
танную жрецами схоластику. Очень может быть, что широко распростра­
ненный среди мусульман обычай произносить для* достижения той или 
иной цели столько-то сот или тысяч раз какое-нибудь приписываемое од­
ному из «святых мужей» четверостишие в какой-то мере восходит к зоро-
астрийскому представлению хухта. 
История изучения Авесты. Интерес к зороастризму европейская нау­
ка начала (проявлять еще в X V I I в. Уже в 1630 
г. была 
опубликована 
книга Г. Лорда «Религия парсов» (Henry Lord, The 
Religion 
of 
Parsees), 
в 
настоящее 
время 
представляющая 
интерес 
только 
исторический. 
В 
1700 
г. 
вышла книга Т . Х а й д а «Религия древних персов, парфян и ми­
дян» (Th. Hyde, Veterum Persarum et Parthorum 
et Medorum 
Religio, 
или 
Historia 
Religionis veterum Persarum, eorumque Magorum. 
Zoroastris 
vita). 
Автор ее добросовестно использовал источники на арабском и персидском 
языках, но, понятно, поскольку 
средневековая 
мусульманская 
наука о 
зороастризме представление имела довольно неясное, то распутать все уз­
лы противоречий без привлечения подлинных текстов ему не удалось, а 
потому и книга эта в данное время научное значение утратила. 
В 
1734 
г. молодой француз Анкетиль дю Перрон увидел в Париже 
копию текста Вендидада. В то время письмо Авесты в Европе еще никто 
читать не умел; было только известно, что эта рукопись — древняя свя­
щенная книга. Знакомство с данными античных авторов, писавших о зоро­
астризме, заставляло 
думать, 
что в 
таинственной книге этой сокрыты 
какие-то величайшие откровения. Анкетиль решил во что бы то ни стало 
раскрыть эти тайны. Он обратился к французским властям с просьбой по­
слать его в Индию для изучения древнего языка с помощью парсов. Од­
нако власти тратить деньги на это казавшееся им пустой фантазией пред­
приятие не сочли нужным. Анкетиль все же не сдался. Он нанялся про­
стым солдатом на службу английской Ост-индской компании и в феврале 
1755 г. отплыл на корабле в Индию. Путешествие длилось шесть месяцев; 
в августе ученый высадился в Пондишери. Через три года ему удалось 
отделаться от своих нанимателей и добраться до Сурата, где он и оставал­
ся до 1761 
г. 
Вернувшись на родину, Анкетиль дю Перрон 
опубликовал 
первый 
полный перевод Авесты на французский язык, а к нему приложил еще и 
перевод среднеперсидского «Бундахишна» 
(книга о сотворении 
мира) и 
списание ритуала и традиций парсов. /Зороастрийский де^щр 
(священно­
служитель), обучавший Анкетиля языку Авесты, честно передал молодо­
му ученому свои знания. Но знания эти были весьма шатки, ибо дестур 
не имел никакого представления о грамматике и мог только объяснить, 
как традиция парсов толкует смысл той или иной фразы. Поэтому и уче­
ник, конечно, получил лишь очень несовершенное знание языка. Он верно 
42