Ознакомиться de visu со всей огромной массой материала невозможно как потому, что его слишком много, так и потому, что рукописи разбросаны по всему миру. Понятно поэтому, что очень многим составителям таких общих об­ зоров приходилось писать о некоторых авторах, не основываясь на соб­ ственных исследованиях, а опираясь на работы своих предшественников и пытаюсь: перетолковать: их сообразно своим взглядам. Но не нужно за­ бывать, что эти предшественники в свою очередь пользовались работами своих предшественников, причем не всегда критически. Такая цепочка в конце концов приводит к первоисточнику, который попал в руки иранисту, впервые заинтересовавшемуся тем или иным конкретным вопро­ сом. Этот первый источник, как правило, оказывается каким-нибудь тез- кире, чаще всего полюбившимся западным востоковедам тезкире Даулат- шаха. Н а Западе очень любят говорить о недостоверности сведений, сооб' щаемых в тезкире, о том, что составители их, не ссылаясь на источники, списывали произведения своих предшественников. Но чем отличается работа некоторых европейских ученых от труда такого составителя тез­ кире? Разве тем, что они по большей части источники указывают, хоть и не всегда достаточно точно. В результате некоторые ошибки годами пере­ ходят из одной книги в другую. Так, например, прославленный на Западе английский востоковед Э. Броун, говоря о поэте Му'иззи, сообщает, что тот был убит стрелой своего покровителя султана Санджара. Это сооб­ щение содержится во многих тезкире. Правда, Э. Броун оговаривается, что, по словам Риза-Кули-хана Хидайата, M y 'иззи был будто только ра­ нен стрелой и поправился, но делает он это так, что читатель чувствует его глубокое недоверие к данному автору. А между тем у самого Му'иззи есть немало строк, в которых поэт благодарит бога за исцеление от тяжкого ранения, сообщает, что наконечник стрелы так и не удалось извлечь, но что он все же с этим наконечником в теле прожил более сорока лет. Кто же лучше знал историю этого несчастного случая—авторы тезкире или сам пострадавший? Едва ли кому-нибудь могла прийти в голову мысль вписывать в диван не получившего широкой известности поэта какие-то детали его биографии. Да, наконец, просто перечень тех прави­ телей, которым M y иззи подносил касыды, говорит о том, что поэт умер гораздо позже, чем утверждает Даулатшах. Другой характерный пример. Такой авторитетный, серьезный и осто­ рожный ученый, как Т . Нёльдеке, в своей в общем прекрасной и доныне не утратившей ценности работе «Иранский национальный эпос» говорит, что Фирдоуси в 999 г. находился у владетеля Ханланджана около Исфа­ хана, где, купаясь в реке, чуть не утонул и был спасен или самим ханом, или его сыном, почему и посвятил этому хану «Шах-нама» 3. Эти сведе­ ния содержатся в одной лондонской рукописи «Шах-нама», описанной в каталоге Ч. Рьё. Полагаясь на большую аккуратность и точность Т . Нёльдеке, почти все ученые, писавшие о «Шах-нама», повторяли за ним это сообщение, не заглядывая в описанную Ч. Рьё рукопись и не задумываясь над тем, что в 999 г. Фирдоуси было не менее (если не более) шестидесяти пяти лет и что почтенный седовласый дихкан в этом возрасте вряд ли мог ни с того ни с сего полезть в реку. Только в 1945 г. нашелся, наконец, человек, решивший проверить такое странное сообщение. Это был иранский филолог М. Минови, сооб- 3 T h . Nöldeke, Das iranische Hationalepos, GIPh, Bd IL S. 153. 26